КАК ЭТО БЫЛО.  ИСТОРИЧЕСКАЯ ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ, МЕХАНИЗМ ПОДГОТОВКИ И ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ БАКИНСКИХ ПОГРОМОВ

            Можно смертельно пораниться, если оглянуться назад. Но придется. Такова суровая необходимость. Вначале немного истории. Именно в ней можно найти ответы на многочисленные вопросы.

            В Баку трижды в ХХ веке происходили погромы  армян - в 1905, 1918, 1990 годах. Беспамятство в истории не прощается. Идеологические клише о дружбе, братстве и совместной борьбе народов Закавказья за новые режимы и порядки, в годы Великой Отечественной войны, поднятые на щит и растиражированные всей пропагандистской машиной, делали невозможным серьезный, глубокий анализ противоречивых событий тех лет. Совместные научные конференции, помпезные симпозиумы, сопровожденные обильными застольями и возлияниями, юбилеи, обязательные для трех советских соседних республик, благополучно похоронили даже память о трехдневной резне армян Баку в 1905 году. В “Очерках истории коммунистической партии Азербайджана” в третьей главе есть упоминание о кровавой бойне 6-10 февраля на улицах и нефтепромыслах Баку: “Стремясь парализовать революционную борьбу, вбить клин между трудящимися разных национальностей, царские власти и буржуазные националисты прибегли к кровавой провокации: 6 февраля 1905 года они организовали межнациональные столкновения в Баку”(14).

            По-другому взглянул на так называемые “межнациональные столкновения” русский историк Владимир Александрович Старосельский. В очерке “Кавказская драма” он писал: “Приезжие из Турции и местные фанатики-муллы электризовали массы предсказаниями скорой религиозной войны и гибели христиан. В этот именно период достигло апогея гонение на армян со стороны правительства. Вера в возможность расправы с соперником при таких условиях приобрела серьезное обострение. Первые достаточно грозные признаки надвигавшихся погромов появились в сентябре 1904 году, когда в Баку было совершено несколько убийств, имевших симптоматический характер. Администрация не обратила  на них должного внимания и придерживалась тактики попустительства даже тогда, когда опасность столкновения вызвала совещание между татарским казием и армянским епископом о мерах к предотвращению этого бедствия. Ужасная бойня 6-10 февраля была неожиданностью только для администрации: последняя, имела в своем распоряжении свыше тысячи штыков и 200 сабель, не считая полицейских, почему-то не воспользовалась этой силой, допустила убийство 300 горожан, ранение нескольких сот, разгром армянской части города и промыслов и тем самым укрепила татар в правильности их заключения” (об образе врага - армянах, - И.М.) (15).

            Естественные ассоциации возникают сами по себе: паралич власти, безволие полиции, разгром армянской части города. Однако, надо сказать, что разыгравшаяся в Баку 6-10 февраля 1905 года кровавая, по словам В.Старосельского, драма, участники которой поплатились сотнями жизни, а город разгромом множества магазинов, домов, промыслов, имела отличие от тех, что произошли спустя 13 и 85 лет.

            Во-первых, наши предки в 1905 году были не так беззащитны, как их потомки. Вооруженные, они оборонялись, защищали, как могли, жизнь свои матерей, жен, сестер, свои очаги. Помощь в этом им оказывала партия дрошакистов (дашнакцутюн), образовавшаяся в 80-е годы XIX века вначале для борьбы в Турции и превратившаяся к этому времени, как писал В.Старосельский “в сильную численностью и дисциплиной, прекрасно вооруженную народную рать, готовую для борьбы”. Другое, не менее существенное отличие состояло в том, что Бакинский комитет РСДРП в 1905 году сильно отличался от своего далекого потомка девяностых годов. Его руководители сумели искренним, пламенным словом убедить толпу, поднять народ с помощью Кавказского союзного комитета РСДРП на стачки и демонстрации протеста против организаторов кровавых бакинских событий. На защиту мирного населения встали города Тифлис, Батуми, Эривань, Кутаиси, Александрополь и другие города (16). Эти сведения почерпнуты нами из “Очерков истории компартии Азербайджана”.

            История, известно, беспамятства не прощает. И бумеранг возвратился. В ночь с 14 на 15 сентября 1918 года 26 бакинских комиссаров были вывезены в Красноводск пароходом “Туркмен”. И тогда же в Баку началась трехдневная резня армян и двухмесячные зверства диких банд турецкой “Кавказской армии” Нури-паши, прекращенные прибытием 17 ноября английского отряда под командованием генерал-майора В.Томсона. В Азербайджане на протяжении семи десятилетий (за исключением последнего года, порушившего и эти авторитеты) ежегодно 19-20 сентября отмечали годовщины гибели комиссаров, особенно торжественные, с привлечением огромного числа гостей. В юбилейные годы всех лет алиевского партийного правления, снаряжались помпезные экспедиции в Красноводск, проводились линейки у мемориала, пионерские и комсомольские сборы, выступления ветеранов. Помнили о расстреле в песках Закаспия 26 человек, ни одним словом не помянули жертв в те же жуткие сентябрьские дни, 5248 человек, ни в чем неповинных мирных жителей, убитых на улицах, во дворах и своих квартирах армян. Относительную правду тех дней можно было при очень большом желании добыть между строк в первых послереволюционных изданиях. В сборнике, выпущенном к 25-летию Бакинской парторганизации двухтысячным тиражом (“Из прошлого”. Статьи и воспоминания из истории Бакинской организации и рабочего движения в Баку, Б.1923 г.) Г.Султанов довольно честно описывает Баку в канун и после 1-го мусаватского съезда 26 октября (8 ноября) 1917 года, не будем пересказывать этот текст, но вакханалия, погромы, насилие, безвластие, царившие тогда, до боли знакомы тем, кто имели несчастье находиться в “благословенном” городе в первой половине января 1990 года.

            В классическом труде историков республики автор девятой главы академик Дж.Б.Гулиев по-другому увидел эти события. Он весьма своеобразно и хрестоматийно-обобщенно описал совместные художества турецких интервентов и мусаватистов: “Интервенты обрушили на трудовое население жесткие репрессии, а город подвергли страшному опустошению” (17).

            К счастью, были историки, которые захотели рассказать правду.  Те далекие  драматические дни документально, на основе детального, всеохватного исследования, проведенного анкетной комиссией при Бакинском Армянском Совете, описаны в книге Б.Ишханяна “Великие ужасы в городе Баку”, изданной в 1920 году в Тифлисе. В ней нет места эмоциям и публицистике, зато приводятся таблицы конкретных чисел жертв по улицам города с сопоставительным анализом и последующими выводами. В распоряжении автора, безусловно, находился огромный фактологический и цифровой материал.

            В наш компьютерный век мы ничем подобным не располагаем. И если после сентябрьских событий 1918 года в Баку продолжал действовать городской армянский национальный Совет, оставалась весьма заметной армянская община, то после резни в январе 1990 года, находятся “мифические”, если верить азербайджанским источникам, десятки тысяч. Свой труд Б.Ишханян назвал мартирологом трагедии армян. Спустя почти 80 лет мы, к сожалению, должны признать, что эта документальная книга не стала для нас ни настольным повествованием об ужасной трагедии, пережитой нашими предками, ни грозным предупреждением, что подобное может повториться. Автор, по собственному признанию, считал необходимым сделать предметом объективного анализа именно те события, которые “заботливо держались в тайне и остались неизвестными внешнему миру”. Все вернулось на круги своя, с той только поправкой на современность, что в наши девяностые годы в Баку проявлена самая тщательная забота о полном сокрытии того, что произошло.

            Баку в 1918 году был отдан на откуп, с одной стороны, празднующим свою победу в гостинице “Метрополь” Нури-паше и Мурсал-паше, с другой стороны, руководителям правительства Азербайджанской Демократической Республики, объявившим в Тифлисе о независимости. Затем начавшим ее реализовать с помощью англичан в Гянже - Ф.Хан-Хойскому и Джеваншир-хану. “Три дня подряд 15-го сентября (с утра) до 17-го (вечера) - воскресенье, понедельник и вторник новыми хозяевами города считались организационные кровопийцы, многочисленные и разнообразные банды разбойников и погромщиков, состоящие из регулярных турецких войск и мусульманских элементов города и окрестных деревень” (18). Этим вандалам было приятно “по заранее предусмотренному плану передать на милость банд и погромщиков жизнь и имущество всего армянства города и его окрестностей. Пусть режут и громят, сколько могут, пусть похищают и насилуют, грабят и расхищают - это им разрешено и предоставлено их силе, энергии и способностям”(19). Беззащитное население - армянский народ “до последней нитки был разграблен и разорен, - подвергнут насилию и растоптан, оскорблен в элементарных человеческих правах и семейной святости, пленен и в безвестности потерял тысячи людей, армянство было эксплуатируемо как животное, побито до полусмерти, подвергнуто голодной смерти, как илоты, руками людей-чудовищ”(20).

            Кого из честных очевидцев январских событий, будь то жертвы или местные жители, отсиживающиеся в своих, ставших небезопасными жилищах, не пронзит острой пикой ассоциативных воспоминаний описание Баку во время трехдневной армянской резни и погромов в 1918 году:

"Берег моря был свидетелем душу раздирающих (сохраняется орфография автора, - И.М.) сцен в этом отношении. Громадные толпы желающих бежать и недостаток пароходов, создали тот беспощадный переполох, который называется беженской трагедией. Родные теряют друг друга: родители своих детей, брат - сестру, супруги - друг друга, один уезжает, другой остается за неимением места" (21).

Коварство и лицемерие организаторов кровавых дней (и они тоже, к сожалению, повторились) проявились в том, что глава мусаватского правительства на следующий день после погромов и резни 19 сентября 1918 г. обратился к  населению новой "демократической", замешанной на крови и насилии республики  с торжественным заявлением о том, что "все граждане, живущие в Азербайджане, без различия веры и национальности, должны пользоваться одинаковым отношением правительства, которое одинаково обязано защищать и гарантировать неприкосновенность жизни, имущества и права всех своих граждан". Спустя почти 72 года, 17 мая 1990 года через четыре месяца после резни и погромов А.Муталибов в интервью газете "Правда" "Шаги к стабильности" сказал: "Наша республика всегда была родным домом для всех народов, населяющих ее. Такой она будет и впредь" (22). Кого после всего случившегося может обмануть красивая упаковка этих, мягко говоря, неискренних слов.

Аналогии, аналогии - они во всем. Невозможно читать эти документальные страницы кровавой истории Баку, о которой  писать надо, говоря словами Б.Пастернака из "Автобиографического очерка", так, "чтобы замирало сердце и подымались дыбом волосы". Но таких слов у нас нет. Видимо, у читателя возникнут подобные ощущения при знакомстве в следующих главах с документальными свидетельствами очевидцев событий. А пока перейдем к цифрам. Они ужасны, но холодно конкретны. Сухи и безэмоциональны. Вчитайтесь  и вдумайтесь в них, читатель.

Из банка данных анкетной комиссии при Бакинском Армянском национальном совете, 1919 год.

Из  88673 армян, живущих в Баку до сентябрьских погромов 1918 г. пострадало 52822 человек, что составило 59,57 процентов общего числа. Среди них:

 - убитые - 5248 (5,9 проц.)

- беженцы - 31293 (35 проц.)

- пленные - 3396 (3,83 проц.)

- исчезнувшие - 3572 (4,2 проц.)

- изнасилованные - 288 (0,32 проц.)

- уведенные - 571 (0,64 проц.)

Особую категорию в этом трагическом перечислении составляют умершие в результате двухмесячного совместного с турецким кровавого правления мусаватского правительства, изгнания из своих домов, скитальческой, полуголодной жизни. Беженцы, возвратившиеся в город после вступления в него англичан, умирали от тифа, дизентерии, голода, холода. Бесприютные обитатели улиц страдали от исключительно холодной и сырой зимы, удивительной для Баку. До нового 1919 года многие из них не дожили, а иные новогоднюю ночь провели в грязные подвалах, на улице. Смерть косила выброшенных из своих домов армян, особенно с начала декабря по март следующего года.

Число умерших составило 8139 человек (9,18 проц.) среди них - 230 детей, умерших в армянском сиротском  доме. Многие скончались в Закаспийском крае, в Энзели, Петровске, Гасен Кале и Реште.

Под покровительством турецкого командования свободно и беспрепятственно продолжалась политика насилия  и гонений. "Стихийный" вандализм банд перешел в размеренный политический курс - в дни законной власти. То, что было недоделано в три дня, свершилось в течение двух месяцев. "Можно сказать, - пишет Б.Ишаханян,  - что над головой бакинского армянства с кинематографической быстротой пронеслись и повторились те беспримерные исторические страницы насилий, гнета и гонений, которые в течение многих веков выносило турецкое армянство под рабским ярмом оттоманского правительства" (23).

По сути дела армянское население Баку находилось в исключительно  тяжелых условиях, вне закона и вне защиты. В чем это выражалось? Первое. Продолжались аресты армян, принявшие массовый характер. Тюрьмы заполнились армянами, где они содержались в ужасных условиях в течение нескольких недель в ожидании никак не предъявляемого обвинения. Многие из них были высланы в неизвестном направлении, и даже ближайшие родственники не знали, где они находятся и в каких условиях живут. Второе. Аресты сопровождались обысками, которые зачастую проводились и без них. Они служили своеобразным прикрытием для грабежа, ибо под видом конфискации из домов изымалось нажитое имущество. Такими действиями терроризировалось армянское население, оскорблялись их честь и достоинство. Третье. В особо тяжелых условиях содержались пленные армяне-солдаты, хотя они, подобно русским, грузинам, евреям считались солдатами российских государственных войск. В то время, как пленные других национальностей освобождались. Армян заставляли трудиться в вопиющих условиях, словно рабов. Так же содержались задержанные на улицах города, не принимавшие никакого участия в военных действиях. Четвертое. Создались неадекватные условия по сравнению с другими для работающих армян в нефтяной промышленности, среди интеллигенции.

Эти "особые" условия, в которых  находились армяне в Баку в 1918 году, не стоит перечислять и далее, потому что, во-первых, власть марионеточного правительства, к счастью, была недолговечной, с его уходом прекратились насилие и вандализм, а, во-вторых, нас, свидетелей геноцида армян "Баку-90", трудно пронять такими формами "притеснения", как акция увольнения попавшего под сокращение штатов армянина-инженера.

Разница между "Баку-18" и "Баку-90" очевидна и документально подтверждена. Если мы сегодня оперируем цифрами, конкретными фактами, то благодаря возможности существования бакинского Армянского национального совета, сумевшего распространить анкетные  опросные листы и получить у оставшегося в живых армянского населения, а также через различные городские службы ответы на все свои 26 интересующих вопросов. И хотя эти листы были составлены еще 10 октября, когда в городе находились турки и управляемое ими мусаватское правительство, завершить дело удалось только после прихода англичан.

Благодаря этим истинным патриотам своего народа, не считавшимся ни со временем, ни с неудобствами, подчас  рискующим собственной безопасностью и жизнью,  мы имеем теперь, спустя несколько десятилетий, следующие уникальные свидетельства: "Есть целый ряд улиц, мало населенных армянами, которые дают сравнительно большое число жертв, так, например, процент убитых на Армянской (М.Горького) улице дошел до 34,61 проц., на ХI Канитапинской (Свердловской) - 38,10 проц., на II Баиловской - 15,45 проц., Мариинской (Корганова) - 11,43 проц., Биби-Эйбате - 110 проц., Каменистой (Щорса) - 9,32 проц., Красноводской (Буйнакской) - 8,33 проц., Карантинной (А.Асланова) - 7,30 проц. и т.д.

Для резни, как  явления, трудно  найти общий масштаб, характерную черту или тенденцию... Нельзя сказать, что больше всех пострадали армянские улицы, когда мы на примерах убедились, что большой процент  убитых дали улицы как густо, так и мало населенные армянами. Смотря, какие банды обходили те или иные улицы и какие намерения и настроения у них были, соответственно этому и проявилась та или другая степень резни. Были дворы, где вырезывались большие группы, например, Чадровая (М.А.Алиева) ул., 245, где было убито более 70 человек, и одновременно в иных домах на Станиславской (пр.Ленина), Телефонной (им.28 апреля), Бондарной (Дмитрова) не было ни одного случая убийства.

Тогда было подсчитано, что на Станиславской, где жили 4988 армян, убили 153 армянина, примерно, столько же, сколько на Чадровой, где жило всего 508 армян, почти в десять раз меньше.

А кто знает, сколько армян погибли и сброшены с балконов в наши дни на проспекте Ленина, на первой из этих улиц? Почти рядом  с вымершим  белокаменным зданием Насиминского райкома партии, откуда сбежали все партийные функционеры во главе с первым секретарем А.Мамедовым, свершались жуткие акты вандализма. Рев, крик мальчика, которому бандиты пилили ногу, заставили даже их убежать и бросить  свое орудие борьбы с маленьким "экстремистом". А как быть с народной мудростью о том, что богатства всего мира не стоят слез одного ребенка? Или это слишком высокая философия для вандалов? Что ж, каждый защищает территориальную целостность и суверенитет своей республики, как может.

Но почему именно  в Баку? Почему эти страшные орды "обездоленных" демонстрировали свои бойцовские качества мирному населению? Воинственные, вооруженные, объединенные в банды, хорошо организованные чудовища, почему они не сопротивлялись там, где, по их словам, насиловали чуть ли не на глазах жен, сестер и т.д.? А молодцы после всего этого не только остались жить, но и благополучно прибыли в город искать места под солнцем. Никак не сведешь концы с концами, сколько ни пытайся, в этих вопросах - ответах. Испугались - может быть. Испугались после того, что устроили в Сумгаите, и поняли, что придется держать ответ перед теми, с кем десятилетиями рядом жили.

Цифры, которыми располагали исследователи в 1918  году и их почти полное  отсутствие в наши дни, тем не менее позволяют сделать однозначный вывод - в Баку в январе 1990 года, равно, как и 72 года назад, был организован и успешно проведен геноцид армян. Полное захоронение даже самой памяти о первом геноциде, затем непризнание геноцида в Сумгаите дало "Баку-90", что существенно отличается от резни 1918 года еще и полным изгнанием из города почти всех армян.

"О каком геноциде идет речь? Неужели  не известна элементарная истина, что геноцид - это политическая акция?" - вопрошает ученый М.Исмайлов. Не стоило бы, конечно, подробно объяснять значение понятия "геноцид" нелюбопытному историку, человеку, который в  своих позорных примечаниях к сборнику чужих материалов дописался до того, что "турецкие правители 1915 года не были сумасшедшими и геноцид был чем-то вызван, в связи с чем-то" (24). Стилистическую корявость этой сентенции вполне можно простить нерусскоязычному автору, а как быть с общепринятыми нормами морали? Если, по его разумению, можно чем-то оправдать убийство полутора-двух миллионов людей, так почему бы не попытаться забыть обо всех жертвах сталинских репрессий, а также фашизма во Второй мировой войне?

Кстати, к сведению ученых подобного толка, чье непризнание геноцида образовало мощнейший хор, мы отметим, что в горячо почитаемой ими Турции в 1915 году во время геноцида у армян Константинополя было положение несколько предпочтительнее, нежели у армян в Баку в 1990 г. По свидетельству очевидцев: "...немногие армяне, жившие в Константинополе, были пощажены: считалось неудобным перед глазами послов нейтральных держав устраивать резню..." (25). В Баку не пощадили глаз и ушей дипломатов: по улице, мимо иракского консульства шли наиболее оголтелые толпы с самыми агрессивными лозунгами и не менее воинственными кличами.

У многих историков после январских событий в Баку возникли неизбежные аналогии  с геноцидом армян в Турции в 1915 и в Баку в 1918 годах. В частности, об этом писал доктор исторических наук Р.Саакян, высказав предложение о необходимости создания книги о современных варварах в пантюркистском обличье, подобной той, что написал всемирно известный востоковед Жак де Морган, назвав ее "Против варваров Востока" о турецком геноциде армян.

Правда необходима. И признание содеянного тоже. Хотя в соседней республике считается правилом хорошего тона не вспоминать об этих событиях.

Так что же такое геноцид? Это слово происходит, согласно словарям, от греческого "генос" - род, племя, латинского - убивать, совершать действия с намерением уничтожить полностью или частично какую-либо национальную, этническую или религиозную группу. Генеральная Ассамблея ООН одобрила в 1948 году при участии СССР международную "Конвенцию о предупреждении преступления геноцида и наказания за него", ратифицированную 18 марта 1954 года Президиумом Верховного Совета СССР. Согласно статье II-ой этого документа под геноцидом понимаются следующие действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу, как таковую:

- убийство членов такой группы;

- причинение серьезных телесных повреждений или умственного расстройства членам такой группы, и т.д.

Согласно же статье III этой конвенции наказуемы следующие деяния:

- геноцид;

- заговор с целью совершения геноцида;

- прямое и публичное подстрекательство к совершению геноцида;

- соучастие в геноциде.

Не надо быть особо дотошным исследователем, чтобы прийти к очевидной истине о полном, почти один к одному,  совпадении событий в 1915 году, 1918 году, а также в Сумгаите 27-29 февраля 1988 года, 13-19 января 1990 года в Баку с вышеперечисленной конкретикой, трактующей геноцид.

            Бумеранг возвратился. И трехдневная резня через более чем семь десятилетий откликнулась семидневными погромами в том же городе. И сколько теперь ни называй Баку интернациональным, многонациональным, средоточием межнационального братства и т.д., он таким уже никогда не станет. Черный январь в Баку начался не в ночь с 19 на 20, как пытаются представить сейчас всему миру руководство и все средства массовой информации республики, а на неделю раньше. Замалчивать это или интерпретировать события, как действия отдельных группировок экстремистского толка - значит вредить своему же народу. Однажды, в Сумгаите так поступили. И получили Баку. Точнее организовали погромы, сведя тем самым на нет свои же песнопения о его интернационализме.

            Почему не захотели рассказать миру о событиях в Баку те, кто с высокой трибуны I съезда народных депутатов ССР априори авторитетно предсказывали их? Или те, кто последовательно вещали со страниц республиканских газет и экранов телевизоров о небеспредельности чувства добрососедства, интернационализма азербайджанского народа, тем самым подвигая неподготовленные умы своих соотечественников на борьбу с армянами Баку. Но основная масса бакинцев уже болела армянофобией, агрессивной, выплеснувшейся на улицы. Пока были только слова и плакаты, но вскоре появились ломы и арматура.

            Точные слова нашел для обозначения этого процесса Александр Иванович Лебедь, тогда командующий Тульской воздушно-десантной дивизии, поднятой по тревоге и приземлившейся в Баку в ноябре 1988 года. Один из полков этой дивизии уже имел опыт Сумгаита, о котором тогда полковник Лебедь сказал: “В Сумгаите я побывал несколько позже. И там я впервые, после Афганистана, на родной своей (как я тогда считал) земле увидел сожженные грузовики и автобусы, сгоревшие дома, природно-черные, но побелевшие от пережитого ужаса волосы людей и глаза, глаза... Тогда же пахнуло средневековым садизмом, звериной, нечеловеческой жестокостью, густо перемешанной с глупостью” (26). Что же касается эпидемии армянофобии на улицах Баку осенью 1988 года, то, на взгляд А.Лебедя, это выглядело следующим образом: “Вокруг меня функционировал постоянно действующий дискуссионный клуб. Мне с жаром пытались доказать, какие скверные люди армяне, приводились многочисленные исторические примеры того, как они нагло захватили исконные азербайджанские земли - Карабах. Рассказывались разные случаи, призванные подчеркнуть коварство, подлость, непорядочность армян. Постоянно дуплетом задавался один вопрос с последующей констатацией факта: “Вы в Азербайджане раньше бывали?” - Нет, не бывал, - повторял я. “- Ну, тогда вы не знаете просто, что за люди армяне. Поживете - узнаете”.  И новый поток случаев, фактов, параллелей обрушившихся на меня” (27). К слову сказать, с тех пор прошло восемь лет. А.Лебедь пожил, узнал многих армян, побывал в Карабахе и высказал свое мнение об этом народе с экрана телевизора и на страницах периодической печати.

            Со знанием дела и зоологической ненавистью в Москве на заседании совета по межнациональным отношениям в журнале “Дружба народов” (материал затем перепечатывался республиканской газетой “Вышка”) писатель М.Ибрагимбеков охарактеризовал армян, которые, как он изволил в запале выразиться, а затем хладнокровно оставил в печатном тексте (с легкостью растиражированным союзным журналом и республиканской газетой), “ради куска земли с такой легкостью набросившись всем международным скопом, утопили в канализации своих соседей, которые никогда ничего плохого им не делали” (28). На этом заседании писатель с профессиональным умением расщелкал армян, по всему миру распространяющих о его народе леденящие кровь истории, наиболее употребительными словами в лексиконе которых стали “геноцид” и “резня”. С легкостью необыкновенной писатель - конъюнктурщик вспомнил о Сумгаите: убито 26 армян”, затем добавил “двое в Кировабаде, всего (подчеркнуто нами, - И.М.) (28). То есть масштабы происшедшей трагедии несоизмеримы с объявленной” (29).

            Противопоставив один народ другому, за несколько месяцев до бакинских погромов, горе-писатель попал пальцем в небо своим утверждением о том, что укомплектовать в Баку “орду жаждущих крови” националистов или хотя бы роту не менее трудно, чем сколотить местную команду по хоккею на льду” (30).

            Сейчас, спустя годы, понимаешь, что своим заигрыванием с подонками писатель благословил их на погромы. Забыл и свое прошлое. Давно это было. Годы и здоровье братьев ушли на борьбу с представителем своего народа, облаченным идеологической властью, который последовательно в устной и печатной форме, на всех мыслимых и немыслимых официальных  мероприятиях, за чайными и иными столами, во время партийных пленумов и бюро,  а также частных бесед топил их в этой самой “канализации”. И кто, представительница какого народа, вытащила братьев из той зловонной ямы, посадив их на белый конь удачи. К счастью, Мариэтта Шагинян не слышала “комплиментов” в адрес своего народа, а также безнравственную двусмысленность (всего - 28 убитых!) из уст одного из своих подопечных. Братья благоденствует. Особенно Р.Ибрагимбеков, который с подачи Никиты Михалкова мелькает на кинофестивалях и иных творческих тусовках в качестве зрителя, члена жюри, лауреата. Рассказывают, он оказывает внимание и участие, когда к нему обращаются знакомые, бывшие бакинцы. Что ж... Он достаточно умен, чтобы не понимать, что и их с братом молчаливым нейтралитетом, а иногда и подбрасыванием не того хвороста в не тот костер армяне оказались выброшенными из города, где по-прежнему нет и не может быть хоккейной команды на льду, но уже ордами не только жаждущих, но и напившихся крови свершились насилие и вандализм. Погромы произошли и в том доме, где жил Максуд, о чем будет подробно рассказано в следующей главе.

            Куда честнее писательской оказалась позиция профессора, главного психиатра Баку А.Султанова, который в своей статье "Баку заболел" в "Бакинском рабочем" прямо спросил: "Неужели те, кто бил, сжигал и хулиганил, не думали о том, что придется за все отвечать?! Неужели им кажется, что со слезами оставленное добро принесет кому-то счастье? Никогда!" (31). Правда, и тут больше дилетантской риторики и патетики, нежели серьезного анализа. Признание в любви родному городу и призывы к его выздоровлению останутся тщетными при политике, нацеленной на сокрытие того, что произошло, на безнаказанность вандалов,  насильников  и грабителей.

            Слепая ненависть, абсолютное отсутствие элементарной логики человека и гражданина, научная тенденциозность, способность заставить сотрудников института  истории, где долгие годы работает заместителем директора, "батрачить" на себя с последующим выражением им благодарности, отличает составителя небольшого сборника чужих материалов "События вокруг НКАО в кривом зеркале фальсификаторов" (32), член-корреспондента АН Азербайджанской ССР М.Исмайлова.

            К этому примитивно-фальшивому изданию с множественными стилистическими и орфографическими ошибками мы еще вернемся. Пока хотелось бы остановиться на двух моментах. Первый. Как мог уважающий себя исследователь в качестве главного "научно-обоснованного" аргумента многократно апеллировать к эмоциональной, ничего, кроме злобы, не выражающей и никаким доказательством не подтвержденной сентенции: "Все сказанное - клевета". Второй. В девяносто-страничной  брошюре пять раз (сс. 4, 29, 40, 45, 66) приводится безапелляционное утверждение о том, что сумгаитские события - дело рук армянских экстремистов.

            Что это? Навязчивая бредовая паранойя? Даже в самом испорченном, ослепленном злобной ненавистью мозгу не смогла бы оформиться подобная дикая мысль. В ее попугайной повторяемости заключена некая опасность для не очень любопытных и занятых своими проблемами людей. Однако, думается, даже самый непосвященный во все сложные переплетения взаимоотношений двух народов простейшим умозаключением поймет, что не может народ сам себя резать даже во имя такой "высокой" цели, как желание испачкать  соседей иной национальности. Но исходящему злобной желчью ученому сия простейшая истина недоступна.

            Впрочем, одно "доказательство" своего бредового утверждения автор все-таки  приводит во вступительной статье: "Организация сумгаитских событий является делом рук армянских экстремистов для очернения азербайджанского народа и облегчения отторжения НКАО. Иначе чем объяснить, что в первые же минуты начала сумгаитских событий тут же рядом оказались кинооператоры, которые сняли все увиденное на пленку. На следующий день эти пленки демонстрировались их зарубежными хозяевами по телевидению"(33).

            Следуя этой логике, позволительно спросить, чем можно объяснить фотоснимки, на уровне идеологических фотоплакатов в "Черном январе", профессионально выполненные азербайджанскими фотомастерами в момент ввода войск в Баку? Знали об этом, сами соучастники? И даже, на наш взгляд, слишком для убитых горем переусердствовали. Как в том безнравственном случае с фото непонятно кем убитой и почему-то раздетой (солдаты раздевали?) не только безымянной, но, очевидно, и совсем безродной девушки. Ведь ясно, что ни один из оставшихся в живых родственников не позволил бы подобным образом (мертвые сраму не имут?) сфотографировать близкого человека,   даже убитого, и широко, действительно, во все страны мира, растиражировать снимок. Впрочем, на пути к намеченной цели оперативно задействованной пропагандистской машине все это, действительно, нипочем. Она проглотит, поставит на службу своим целям и не такое.

            А написавший свое короткое вступление к сборнику чужих, тенденциозно подобранных материалов, пространные примечания к ним ученый не мог спрогнозировать предстоящие всего лишь через месяц после подписания к печати издания кровавые события в Баку 13-19 января? Не хватило полета мысли, исторического предвидения, чтобы понять значимость своего "программного" труда для убийц, насильников. Вряд ли они прочтут этот сборник, нацеленный на "мозговую" атаку русскоязычного читателя.

            Интеллигенция Азербайджана, безусловно, несет полную ответственность за происшедшее в Баку. Объяснить убийства и погромы борьбой своего народа за территориальную целостность, независимость, желанием беженцев из Армении получить жилье и работу никак нельзя. Убивали и грабили ни в чем неповинных людей, с которыми тому же М.Исмайлову приходилось встречаться в коридорах института, в редакциях, наконец, за столами, торжественными и печальными, у своих близких знакомых.

            На акты вандализма убийц и насильников напутствовала интеллигенция. В словах лучших ее представителей, составляющих цвет и гордость нации, с телевизионных экранов, газетных и журнальных страниц, звучал призыв к борьбе. Стихами и прозой, интонацией      и жестами культивировалась агрессивная ненависть к самой незащищенной части нашего народа - бакинским армянам. К врачам, учителям, инженерам, рабочим, которые продолжали наивно верить в интернационализм Баку, не видя очевидного, что такого города уже попросту нет - ни больного, ни здорового.

            Все вокруг кричало: "Убирайтесь! Освободите квартиры! Отдайте нажитое!", а они держались за все это, да еще за родительские гробы.

            Основные направления предпогромного массированного наступления на мирных армян в Баку обозначил Александр Лебедь в книге “За державу обидно...”: “Выяснилось, что в армянские районы (имеются в виду поселок Воровского, который Лебедь называет Армянским хутором, и бывший Арменикенд, - И.М.) систематически не доставляют хлеб и другие продукты питания... Нашелся медицинский “сокол” из числа ура-патриотов, который почему-то, вопреки мнению всех медиков мира, решил выписывать рецепты не на латыни, а на азербайджанском языке. “Сокол” был из числа руководящих, поэтому все аптеки района (Насиминского, куда А.Лебедь был назначен комендантом, - И.М.) наполнились рецептами на азербайджанском языке с грамматическими ошибками. Пришлось для погашения всплеска этой дури создать при комендатуре “медицинскую” комиссию... Многочисленные армянские семьи пытались продавать дома и квартиры, менять их, сдавать на долговременной основе. Никто им в этом не содействовал и не способствовал, везде они нарывались на ответ, который ... звучал примерно так: "Оставляйте все, собирайте чемоданы и проваливайте, пока целы". (34) Как комендант района, на территории которого был расположен железнодорожный вокзал, как гражданин своей страны,  как просто человек, не терпящий насилия и несправедливости, А.Лебедь помог многим семьям выбраться из Баку, не только конвоируя их с солдатами буквально до поезда, но и обеспечивая вооруженное сопровождение уезжающих в сторону Дербента людей. До пятисот единиц автомашин насчитывала одна из колонн, охраняемая воинами. Но это была капля в море, хотя и за эти действия, думается, нынешнему губернатору Красноярского края обеспечена пожизненная благодарность спасенных им людей.

            Приводит  комендант одного из центральных районов Баку и другие примеры. Он перечисляет множественные подлости и трусливые гнусности типа запущенного в окно или в голову армян булыжника, вырванных у женщины волос. Дает незабываемый образ, острый и удивительный: "...короткий тычок из толпы в лицо пожилому человеку, после чего ветеран остался сидеть на тротуаре с разбитым носом, кровь из которого капала на орден Великой Отечественной войны II степени".

            К сожалению, в памяти А.Лебедя остались и более трагические моменты, когда никого спасти не удалось, но помогло выявить истинное лицо представителя милиции, которая призвана беречь и охранять мирное население. Он пишет: "Когда  кошку загоняют в угол, она становится тигром. Если государство не принимает меры и ставит своих граждан на грань физического выживания или умирания,  отчаяния и нищеты, они начинают принимать меры сами. Пошли самопроизвольные захваты армянских квартир и домов. Если семья и проживала на месте, ей ставился ультиматум с самыми жесткими сроками: "Убраться через час, два, в лучшем случае через сутки"... И опять насилие, насилие, насилие... при очередной вспышке самопроизвольного заселения я в поисках начальника милиции попал во дворик частного дома и стал невольным очевидцем следующей картины. Посредине дворика - еще не остывший труп мужчины лет 30. Голова развалена мощным ударом, здесь же валялся кусок витой арматуры длиной сантиметров 70 и толщиной 20-22 миллиметра с остатками крови и волос. Во дворике начальник РОВД, полковник милиции, фамилию не помню, врач, майор, сержант. Я зашел в момент, когда стоящий ко мне спиной полковник диктовал сержанту: "Причина смерти - инфаркт миокарда". Я взбеленился: "Это вы про кого такое пишите? Про этого?" - Так точно! - Какой тут инфаркт миокарда! Вот арматура, его убили. Невозмутимо, глядя на меня черными без блеска глазами, полковник заявил: "Товарищ полковник! Вы не понимаете. Его ударили, в результате удара образовался инфаркт, в результате инфаркта он умер. Вот и врач подтверждает". Врач закивал. Страстно захотелось взять автомат и одной очередью пулемета положить и скотов-милиционеров и "знающего" эскулапа. Я повернулся и вышел. И вывод. Через три дня ... никакая сила в мире уже не докажет, что погиб этот цветущий мужик на пороге собственного дома, защищая свою семью, от зверского удара куском арматуры. Благодетельный, спасительный инфаркт..." (35).

            Сдается мне, что герой этого страшного сюжета тот же самый полковник, который уже после погромов в июне 1990 года сказал в сердцах армянину, арестованному и сопровожденному в его кабинет только за то, что посмел появиться в своей квартире. После угроз и предложения немедленно убираться из города, он сказал: "Не смотри, что у меня погоны. Я прежде всего азербайджанец. Вас здесь никого нет, и никогда не будет! А уйдут военные, увидите, что мы сделаем с русскими".

            Обстановка тем временем обострялась с каждым днем. И хотя цель нашего исследования - семь дней января, их трагическая ткань из крови и насилия, нельзя не обозначить хотя бы контурно ту вакханалию и безвластие, что им предшествовали. Семь дней имели основательное предисловие. Осуществлялась хорошо продуманная и  четко разработанная программа. Раскручивался маховик механизма подготовки  и осуществления погромов.

            Поток ежедневных подстрекательских информаций, способствующий нагнетанию  антиармянской истерии в Баку, буквально обрушил на голову своих читателей "Азеринформ". Опыт  замалчивания и фальсификации событий, приобретенный после Сумгаита, помог и впоследствии в Баку не подать ни одного голоса в защиту своих земляков.

            Что это? Вполне естественное желание уцелеть любым способом и не попасть в жуткую мясорубку семи дней, или усердно взлелеянная ненависть к тем, кто еще недавно числился, именно числился, а не был, как показало время,  знакомым, товарищем, соседом? Неужели хоть один из автором этих сообщений верил в их вину? И никто не пришел в ужас после напряженного рабочего дня от того, что именно на этих несчастных,  а не эфемерных  "армянских экстремистов" направлено острие усердно тиражируемой в  республике идеологической агрессии, взятой на вооружение подонками?  Или все  связи враз оборвались, как у молодой, весьма перспективной сотрудницы, добравшейся в  своем усердии почти до верхних эшелонов руководства этой почтенной организации, забывшей все и вся.

            Ее сердце не дрогнуло и даже не остановилось на миг от страха за взрослого человека, который относился к ней с трепетной нежностью и учил ее не только азам журналистики... Не возникло желания помочь, хоть как-то попытаться отвести несчастье, вмешаться в уже предрешенную судьбу? Не возникло...

            Хочется, чтобы эти строки когда-нибудь попали ей на глаза. И пусть она, молодая, знает, что ее молчание и равнодушие в эти страшные дни расценено мною жестче, чем действия тех, кто  выбрасывал живых людей с балконов ее "интернационального"  города, где, как правильно она когда-то сказала, готовя очередную публикацию, никто никогда специально, а не ради отчета на бумаге интернациональным воспитанием не занимался.

            Они - подонки, и с ними все ясно. А тут вполне современная, умная, благополучная, нежная дочь, сестра, племянница, жена, мать, невестка, золовка. (Длинный список родственных связей необходим для характеристики ее полнокровной, ни в чем не ущербной жизни). И вдруг - предательство... Или есть у такого поведения другая аттестация, смягченная издержками "межнациональных отношений, конфликтов в регионе?" Нет, нет и тысячу раз нет! Дай Бог, чтобы это предательство было последним в жизни С. И еще: зло, как и добро, имеет тенденцию возвращаться к людям, его совершившим. А пока все идет наилучшим образом. И в жизни, и в труде. Вполне возможно, что среди награжденных сотрудников "Азеринформа" по случаю 70-летия этой фирмы была и ее фамилия. Работоспособности там не занимать. Но это - не победа. Это - поражение. Это - предание забвению всего самого лучшего, что ребенку стараются с детства внушить в семье.

            Удивляет полное нежелание видеть реалии, а также фальсификация оценок и событий, которыми проникнуты победные реляции в духе лучших образцов застойного времени из юбилейного спича в адрес "Азеринформа", опубликованного в "Бакинском рабочем": "Два последних года стали для азеринформовцев, как говорится, сверхтестом на политическую зрелость, гражданское мужество, патриотизм и интернационализм (!?!). Это было непростое испытание и журналисты агентства  стремились с честью его выдержать, не утратив своих лучших  традиций - всегда находиться на острие событий, с партийных позиций их оценивать, достоверно и оперативно описывать, доносить правду и только правду (подчеркнуто нами, - И.М.) о событиях в регионе до общественности в республике, стране и за рубежом "(36).

            Антиармянская истерия выплеснулась и на экраны телевизора.  На площади, где толпа скандировала "Обезъяна Везирян - вон!",  первый секретарь  ЦК Компартии Азербайджана побоялся появиться. Зато по телевизору его показывали почти каждый день. Гримасничающий и некрасиво размахивающий руками, он грозил невидимому врачу, сжимая кулаки и не жалея слов, повторяясь, забывая предыдущую мысль, лил нескончаемую патоку комплиментов и блестящих характеристик своему обезумевшему в ненависти народу, стремясь всячески, любыми средствами, понравиться ему. Но надежд на перемены оставалось все меньше, и непонятный захлебывающийся корявый поток его слов уже не воспринимался ни телезрителями, ни теми, с кем он лихорадочно встречался на полях, заводах, стройках, в научной и партийной среде.

            На фоне катастрофически теряющего авторитет народа Чрезвычайного и Полномочного посла набирал политические дивиденды Г.Гасанов - способный выученик Г.Алиева, без него так и закончивший бы политическую карьеру на уровне комсомольских работников 60-х годов (сколько их - "комсомольских  звезд" того времени погасло на алиевском небосклоне?). Устные легенды ходили о его подстрекательском выступлении на одном из собраний. Позднее появилась возможность оценить мобилизующую, вдохновляющую силу слов раскаяния по поводу "выжидания, затягивания во времени,  внутриреспубликанского умалчивания, разнузданной гласности союзной прессы, отрицания самого конфликта, политики уступок, политики волюнтаристских измышлений, необоснованного соглашательства, филантропического, одностороннего примиренчества". "Филантропы" и "соглашатели" услышали боевой клич.  Удивляет, что и спустя восемь лет, этот человек, у которого из-за его подстрекательства и искусственного возбуждения масс руки по локоть в крови армян, руководит внешнеполитической деятельностью своей страны.

            И,  наконец, народный фронт Азербайджана. Еще Баку жил в режиме особого положения, когда в марте 1989 года стала складываться эта мобильная, динамичная, агрессивная и воинственно националистическая  структура. Можно согласиться, что у истоков движения стояла интеллигенция, непрофессиональные политики. Они, как и писатель Юсиф Самедоглу, один из основателей и руководителей  НФ, старались соблюсти собственное реноме и способны были испытывать удовлетворение от победы в споре о будущем названии организации - народный или национальный фронт. Но события развивались молниеносно. За короткий срок забылись и эти романтические споры, и собственная теоретически -публицистическая программа, с которой меня познакомил молодой коллега - журналист. Ибо в жизни началась такая конкретика, которая, естественно, не могла быть обозначена в этом первоначальном документе, составляющем предмет особой гордости его авторов - журналистов, ученых писателей.

            Наступил ноябрь 1989 года: в Баку отменили особое положение. Пришло время выполнять свои грозные обещания. Одинаково жесткие, отдающие националистической паранойей, они уже давно начинались со слов: "подождите, уйдут военные...". Последним же при этом раздавались подарки, награды, комплименты,  лицемерные улыбки. Кстати, об этом вспоминает и А.Лебедь. При расставании с тогдашним первым секретарем Насиминского  райкома партии А.Джалиловым  (позднее убитым своими в своей стране) они также обменялись джентльменским подарочным набором.

            Именем народного фронта вершилась подготовка к погромам, тщательно разработанная, многослойная кампания "очищения" города от армян, основными направляющими и составляющими которой были насилие, убийства, погромы, грабежи. И ложь... Та, у которой длинные ноги, ласковые улыбки и уста, с которых, увы, под видом меда  напьешься яда. Они были большими мастерами не только убивать, но и лгать улыбкой.

            Власть ошиблась. Вначале, в плену стереотипов застойного времени, с высот своих, тогда, казалось, непоколебимых бюрократически-административных пирамид, руководство их серьезно не восприняло. "Рвутся мальчики к власти", - такова была точка зрения республиканской верхушки, сопровождаемая по-барски снисходительной улыбкой, разрешающей в пределах допустимого детские игры в плюрализм мнений и действия. Тем более действия, поначалу, были направлены внутрь - на организацию и упрочение новой структуры. Никто не брал в расчет, что эти игры вскоре станут смертельными. А такое пренебрежение стоило Везирову вначале потери авторитета (вся республика слышала его истерические взвизгивания, когда он тщетно пытался  хотя бы частично поколебать и заставить верхушку НФ смириться во время транслируемой по телевидению и радио сессии Верховного Совета), а затем и власти.

            В конце декабря единым шквалом прошли увольнения последнего потока армян. Не раздумывая, позднее подписал приказ об увольнении двух своих сотрудниц, естественно на основании их же заявлений Д.П.Гулиев, в прошлом секретарь ЦК, в период погромов возглавлявший институт истории партии при ЦК КП Азербайджана, не пожелав даже с ними встретиться, сказавшись больным в те страшные дни. Кстати, для сравнения: иначе поступил ректор Бакинской высшей партийной школы Т.Кочарли, даже в марте еще не уволивший завкафедрой истории КПСС С.Саркисова  и выславший ему зарплату за эти месяцы. Так что и в одинаковой ситуации можно было поступать по-разному, сообразуясь со своим нравственным кредо. Фамилии наиболее строптивых или нерасторопных руководителей, которые с умыслом или без него не уволили армян - вывешивали на специальных стендах перед официальной резиденцией Народного фронта, на улице им.лейт.Шмидта. Как и адреса тех единичных армян, которые еще продолжали работать в некоторых учреждениях, находящихся на балансе ЦК КП Азербайджана, КГБ республики. Одновременно с этими мрачными списками организация демонстрировала у входа в здание мусаватские знамена, на окнах - нарядные корзины красных гвоздик, почему-то развернутых в сторону улицы, яркий свет красивых люстр, зажженных в каждой комнате старинного особняка в центре города. А объявления развешивались на колоннах бывшей еврейской синагоги, превращенной несколько лет назад в театр  песни Р.Бейбутова, ко дню  погромов так и не распахнувшего, хотя априори объявленного открытым, двери своего парадного входа.

            Остается только предположить, как повел бы себя в этой обстановке массового антиармянского психоза, а затем и вандализма в Баку уже умерший, известный всей стране и проведший какую-то часть своей жизни в Армении, народный артист СССР Рашид (тогда Рафаэл) Бейбутов? Как академик, народный депутат СССР П.Азизбекова, которую с Арменией десятилетиями связывали совместные научные исследования, книги, друзья, участие в симпозиумах, приятно-познавательные поездки с обширной культурной программой и обязательным посещением озера Севан, не менее блистательными приемами у себя дома?

            Все это, однако, не помешало ей в самом начале массированной антиармянской компании, в первых числах декабря уволить двух научных сотрудниц из  Государственного музея истории Азербайджана.

            Более строптивым, но с тем же конечным результатом оказался новый директор театра русской драмы им.С.Вургуна, народный артист М.Дадашев. Ему был предъявлен ультиматум и дан срок исполнения - два дня представителями народного фронта (так они себя с гордостью называли везде). Человек, произносивший со сцены трепетные,  высокие слова героя пьесы Бабеля "Закат" о вечных моральных ценностях, добре, неприятии зла, тщетно пытался объяснить этим воинственным, ограниченным людям, что артист - безнационален, что он носитель духовного начала всех народов.

            Свое получила и попытавшаяся защитить коллег главный режиссер театра Дж.Селимова. Честь и хвала ей за это! Не имея особых регалий и громкого имени, она оказалась просто хорошо и правильно воспитанной своей собственной мамой. "Кто такая? - последовал вопрос. Уверения, что не армянка, не помогли: "Уволить, немедленно!" Не подействовали слова директора о том, что он не правомочен увольнять главного режиссера, что это - прерогатива министерства. Собеседникам, если можно  назвать происходящее беседой, были чужды какие-либо сомнения, они произнесли категорическую фразу: "Министр приказ подпишет". Откуда такая уверенность? На чем она основана?

            Диктатура подонков правила бал в Баку в преддверии семи дней. Жаловаться было некому и некуда. Ветеран войны, кавалер многих орденов, ветеран журналистики С.Хачатуров, которого в свое время быстро нашли и посадили и саду перед телевизионной камерой, чтобы он рассказал о своей счастливой, безоблачной жизни в интернациональном Баку, тщетно пытался позднее,  в ноябре-декабре дозвониться до заведующего идеологическим отделом ЦК КП Азербайджана Р.Алиева (уже бывшего). Он хотел получить ответы на вопросы о массовой антиармянской агрессии в городе, узнать, в чем провинился, просить, наконец, защиты. Его упорно днями, неделями не соединяли с заведующим: "вышел", "занят", "на совещании", "у секретаря". Словом, был использован весь арсенал аппаратной бюрократии. Когда он, отчаявшись, выкрикнул в телефонную трубку: "Почему заведующий не хочет говорить со мной?", незамедлительно последовал ответ, вернее, совет секретарши идеологического "вождя" интернациональной республики: "Посмотрите в свой паспорт".

            Молчал телефон прямой связи Везирова (92-55-85). Забегая вперед, можно констатировать: не помог Везирову запоздалый альянс с теми,  кого он не признавал и считал юнцами, рвущимися к власти. Не помог... Его бесславный конец описали журналисты "Правды": "...К концу второй декады января власть в Баку практически перешла в руки Народного фронта (на наш взгляд, фактически значительно раньше, - И.М.). Здание ЦК было блокировано, цоколь его расписан оскорбительными надписями, подступы захлестнуты митингующими, над толпой вздымалась символическая виселица, предназначенная, как можно догадаться, для руководителя компартии республики" (37). Везирова, рассказывают, вывезли в автобусе, в котором доставляли суп для охранявших здание ЦК, прямо в аэропорт. И он стал несколькими днями позже таким же беженцем, как и  страстно ненавидимые им бакинские армяне. Что он успел? Раздать своим землякам и друзьям руководящие должности? Его так называемая кратковременная "милость" иным из них стоила впоследствии жизни или мрачного бесцельного переползания изо дня в день, жалкого существования на склоне лет, которое и бытием назвать трудно.

            Народный фронт совершенно справедливо считал себя преемником мусаватистов. И дух, и буква, и знамя, и дорога к власти на крови, и вакханалия в Баку - все повторилось. Будто и не было семи-восьми десятилетий. Вот только такого талантливого руководителя, как Мамед-Эмин Расулзаде у них, пожалуй, не было. И единства не получилось. Тем не менее это была реальная политическая сила, имеющая свой транспорт, помещения, воинские вооруженные формирования ( как бы они ни назывались). И  действовала она во всех "славных" одиннадцати районах столицы, на фоне полного паралича власти. Характерно интервью тогдашнего руководителя пресс-центра, члена правления НФ Л.Юнусовой корреспонденту агентства СИА В.Радзявичусу:

             Вопрос: Мы получили Вашу информацию о том, что в НФАз назревает раскол. Каково положение  сейчас?

            Ответ: Оно еще более обострилось. 30 декабря на митинге на площади Ленина в Баку правое крыло народного фронта во главе с председателем правления А.Алиевым призвало всех азербайджанцев сплотиться с живущими в Иране соплеменниками и отменить границу. Три дня в Нахичеванской АССР, территория которой граничит с Ираном, продолжались беспорядки - разрушения и поджоги на пограничных заставах. Как  ни странно, эта акция была поддержана властями.

            Вопрос: Почему Вы считаете, что правое крыло НФ пользуется поддержкой руководства республики?

            Ответ: Еще прошлой осенью оно называло НФ экстремистами, преступниками, а сейчас прекратило нападки, поскольку идеи правого крыла ему близки. Руководство республики закрывало глаза на стремление правого крыла продолжать конфронтацию с Арменией. За примерами далеко ходить не надо: в Баку пытались сжечь армянскую церковь, милиция никак не реагировала на этот акт вандализма. Может быть подобные действия преследуют цель уничтожить НФ? (38)

            Предсказания Юнусовой не сбылись: подобными позорными акциями ее "фирма" набирала очки у одурманенной и оболваненной толпы. Ряды погромщиков и насильников множились. Число молодчиков со значком "халг чапасы" и прочей атрибутикой этой организации росло, как грибы после дождя. Казалось, они заполнили весь город, из которого словно ветром сдуло обыкновенных людей. По улицам ходило мрачной ордой стадо - другого слова для его характеристики не подберешь.

            Попадались и женщины - они были особенно агрессивны. Их злые глаза заставляли сжиматься даже  бывалое сердце, а семечки, шелухой от которых они демонстративно плевались в рядом идущих или стоящих людей как на улицах, так и в транспорте, достигали не только одежды, оседали "занозами" в голове: кто такие? На что, на какое "мокрое" или "сухое" дело они сбежались в этот несчастный город? И главное - все они, мужчины и женщины, подростки и девицы, с красными повязками на головах, шеях или без них  - однозначно, на едином дыхании утверждали свою  непременную принадлежность к народному фронту. От этого не уйти! Вламывались в квартиры погромщики с этими двумя словами. Добивая жертву прутьями, ломом, ножами, толпа как заклинание выкрикивала: "Халг чапасы".

            В канун кровавой вакханалии 12 января решением правления народного фронта был организован Совет национальной обороны. Эта националистическая структура, созданная с благословения руководства республики, будто бы  для отправки в Нагорный Карабах, в район боевых действий, осела в Баку. Наступала пора организованной расправы с мирным, безоружным и беззащитным армянским населением города, последний, заключительный акт кровавой трагедии.

            Генерал-майор юстиции В.Г.Провоторов: Используя вывеску НФАз, "штаб" стал готовить свои "вооруженные силы" - так называемых боевиков, которые были сведены в отряды численностью 20-30 человек, жестоко управлялись, имели инструкторский состав и нацеливались на действия в строго обозначенных районах, установленных зонах влияния. Последующие события показали, что вооруженные формирования были созданы в морском пароходстве, на Каспнефтегазфлоте, в таксопарках, с привлечением транспорта медучреждений и маршрутных такси.

            Заблаговременно отрабатывались системы связи и выискивались средства усиления вооруженных группировок в тех районах, где наличных сил могло не хватить для достижения конечных  целей. Уже в первых числах января 1990 года велась разведка режима и повседневной деятельности войск, системы караульной и внутренней служб. Зафиксированы неоднократные попытки знакомств представителей НФАз, боевиков с военнослужащими с целью приобретения у них оружия, например, в артиллерийской и ракетной частях, караулах, на складах вооружения, а также множественные контакты на дорогах Баку-Перикишкюль, Гюздек и др. Солдатам при этом предлагалась сумма от 500 рублей (в начале января) до 5 и даже 25 тысяч рублей - по мере нарастания напряженности. С такими предложениями обращались и к приписникам, прибывающим в Баку для усиления воинского гарнизона накануне и в ходе введения чрезвычайного положения.

            По сути маскировка лидерами НФАз их подлинных целей и задач была сброшена после событий, происшедших в Баку 13 января. Теперь их основные усилия стали откровенно направляться на то, чтобы нейтрализовать действия МВД республики, проверять свои возможности организации массового террора, раздробления и торможения концентрированных действий правоохранительных органов многочисленными акциями насилия в различных районах города. Следует отметить, что своего экстремисты добились. Части МВД республики оказались недееспособными предотвратить случаи вандализма и разбоя, (подчеркнуто нами, - И.М.) поскольку была парализована морально-психологическая готовность милиции и руководства республики оказать достойный отпор насилию.

            Отчетливо сознавая, что воины армии, руководствуясь гуманными соображениями, не останутся безучастными к противоправным действиям экстремистов, лидеры НФАз, начиная с 16 января организовали блокирование воинских частей, военных училищ и городков Краснознаменной Каспийской военной флотилии (ККФ), мест компактного проживания офицеров и прапорщиков, подъездных путей к аэродромам.

            Спустя два дня народный фронт Азербайджана фактически ввел в Баку противозаконное чрезвычайное положение. Боевое ядро НФАз осуществляло на свой манер контроль за транспортной пропускной системой, телефонной, в том числе, междугородной связью, работой (срывало ее) государственных учреждений. С подачи лидеров "фронта" на митингах объявлялось о создании "освободительной армии" во главе с Э.Мамедовым. Сам же "командующий" хвастливо заявлял, что решением НФАз ему было присвоено звание "полковника" (39).

            М.Абдуллаев, В.Кононенко: В Азербайджане лидеры НФАз открыто взяли курс на упрочение своего положения  как переходной власти. Причем сила ставилась во главу угла. Еще 13 января на 80-ти тысячном митинге в Баку Э.Мамедов объявил о решимости вооруженным путем решить карабахский вопрос и если госаппарат не будет участвовать в этом, то комитет обороны объявит независимость Азербайджана и обратится за помощью к Ирану и Турции. А другой лидер НФАз Н.Панахов заявил, что "если появятся карательные войска, мы разоружим их и возьмем оружие в свои руки..."

            Лидеры НФАз, прежде всего Назим Рахимов, поещали генконсульство Ирана в Баку, получали моральную поддержку для вооруженной борьбы с властями и денежные средства. Так, 12 января они просили у генконсула Ирана содействия "национально-освободительному движению азербайджанцев", что им в принципе и было обещано.

            Государственная граница в районе Нахичевани длительное время была открытой. Ежедневно ее пересекали десятки тысяч людей со стороны Азербайджана и Ирана, осуществлялась контрабанда оружия.

            Подобных фактов множество, и они однозначно свидетельствуют о том, что на 20 января лидеры НФАз запланировали провозглашение "своей власти" путем проведения под осадой возбужденных толп сессии Верховного Совета Азербайджана. Какой им виделась эта власть - ясно из приведенных выше высказываний лидеров НФАз (40).

            Власть была необходима. Ради нее на карту поставили все. Ведь еще раньше, в начале августа лидеры НФАз рассчитывали взять ее на предстоящих выборах в Верховный Совет Азербайджана. В октябре сессия Верховного Совета республики под давлением и при участии НФАз приняла Закон о суверенитете. Но этого было мало.

            А.Мурсалиев: По городу и республике ползли упорные слухи: "в субботу, 13 января, будут брать ЦК". Но в субботу начались армянские погромы (41).

            И вот наступил этот день.

            Люди вначале старались понять и осмыслить скупые, выбивающие из жизненного ритма строки информации ТАСС о том, что вечером 13 января в городе группами хулиганствующих элементов спровоцированы беспорядки и бесчинства, что произошли трагические события, имеются жертвы.

            Ко всему привыкает человек: именно такими словами впоследствии начинались сообщения главного информатора страны о событиях в Новом Узене, Душанбе, Фергане, Оше. Горький опыт пришел позднее, а поначалу многие тщетно всматривались в быстро сменяющиеся кадры передач телевизионной службы новостей. Ничего, кроме одного, да и то прерванного видеосюжета в "120 минутах"  не увидели.  Чуть позже объектив телеоператора "провел" нас по пустынным улицам города.

            И это было подвигом. Человек с теле-, кино-, фотокамерой  воспринимался в безумные январские дни на улицах "интернациональной" столицы соседней республики с такой же дикой злобой  и слепой ненавистью, как любое лицо армянской национальности, вне зависимости от того, кому оно принадлежало: ребенку, женщине, старику. Более того, именно появление такого субъекта, пытавшегося запечатлеть происходящее, отворачивало на какое-то время беснующуюся толпу от любой жертвы или  другого объекта.

            В крайнем случае, силы распределялись. Так, к примеру, удалось избежать многих неприятностей корреспонденту одной из центральных газет: внимание везущих его в неизвестность молодчиков отвлеклось мародерством в мебельном магазине, в котором они, естественно, пожелали участвовать, оставив с заложником только водителя. Крепкому, бывалому репортеру удалось усыпить бдительность своего единственного стража, изнывающего от вынужденного отрыва от сотоварищей, и сбежать. Его вместе с другими московскими коллегами скрывали от разъяренной толпы на чердаках и в пустующих помещениях "Азеринформа", а затем переправили в расположение воинской части.

            Повезло одиночкам. Разбивались "Никоны", "Кодаки", другая дорогостоящая аппаратура. Догнать и уничтожить отснятое - по такому принципу действовали. С умом и организованно. И сколько бы ни старались придать кровавым событиям в Баку стихийный характер, все происшедшее опровергает данный вывод. И чем больше стараний на этот счет, тем больше противоречий и полуправды, которая, как известно, хуже лжи.

            Кто-то должен был услышать одного из первых комендантов особого района города Баку Тягунова, когда он еще в декабре 1988 года пытался  по телевизору во время беседы "за круглым столом" рассказать о том, как у лжепатриотов своего народа, будущих  вандалов, в палатках на площади Ленина после многомесячного митинга нашли не только огромные суммы денег, но подробный план-карту Баку со всеми обозначенными там и  уже обреченными армянскими квартирами.

            В городе шли погромы. Эпицентр их был в самом центре Баку, в районе имени 26 Бакинских комиссаров. В том самом районе, где давно уже с балкона скинули бюст Шаумяна и наглухо закрыли двери его музея-квартиры, предполагая там открыть женское или какое-то другое отделение народного фронта (для войны с безоружными бакинцами-армянами не хватало помещений). В том районе, где расправились не только с Шаумяном, но и с Азизбековым, Зевиным, Фиолетовым. О любви к русскому народу тогда не вспоминали -  конъюнктура не требовала. Как раз обратное - неорганизованные толпы и вполне организованные колонны демонстрантов определенно и недвусмысленно, устно - криком, печатно - лозунгами и плакатами, которые несли в руках, провозглашали: "Русский Иван, собирай свой чемодан!", "Смерть русским оккупантам! Долой русских проституток!"

            Сейчас, естественно, можно от всего этого отказаться. Как и от того, что обзванивались все или почти все квартиры русских с требованием - немедленно убираться. Но это было. И с С.Кировым, И.Фиолетовым - мертвыми, боролись так же, как с мертвым Шаумяном, живыми армянами, своими современниками. Не щадили никого - ни того, кто принимал участие в строительстве городе, ни ту, что среди заброшенных воинских захоронений в далеком украинском городе нашла  могилу единственного сына Н.Нариманова - Наджафа и попросила назвать школу  в Волновахе и улицу в Баку его именем. Эта небольшая улица Наджафа Нариманова - у ипподрома, ранее именуемая "1220", теперь так и называется. А человека, принесшего какую-то пользу и народу, и городу, избавив хотя бы одну его улицу от безобразного  наименования - выгнали, как и всех, с работы и  из города.

            Армян, узнавая, избивали на улицах, в транспорте. Избивали тех, кто любил свой город, строил и украшал его своим умением и опытом. Тех, кто способствовал созданию и тиражированию доброго имени Баку. Людей били и убивали те, которых ничто, кроме желания превратить столицу в захудалое село, заставить город жить своими волчьими (да простят нас волки!) законами, с ним не связывало.

            Власть находилась в руках этих, далеко не мифических, а вполне реальных, хорошо организованных людей, имевших возможность достать любую технику, заставить подчинить себе самого высокого чина в правоохранительных органах и руководителя любого ранга! Как смог изменить ситуацию первый секретарь горкома партии М.Мамедов, когда ему сообщили о том, что толпа беснуется у армянской церкви? Созвать еще одно  совещание? Поднять на ноги милицию, все правоохранительные органы города и его районов? Ему оставалось лишь в бессильной злобе метаться в собственном комфортном кабинете, меж батарей телефонов, говоря, а точнее крича иногда в две-три трубки одновременно. Что он, наверное, и делал.

            Милиционеров не надо было искать и собирать. Они все находились на виду у города и у той орды, что поставила Баку на колени. На виду, но очень своеобразно: в автобусах или другом легковом автотранспорте - служебных "Жигулях", даже "Волгах". Обычно где-нибудь неподалеку от места происшествия в роли сочувствующих наблюдателей. Именно сочувствующих, потому что при всяком другом отношении к происходящему они силой закона и своей профессиональной чести были обязаны вмешаться. Но не вмешивались.

            У издательства ЦК КП Азербайджана "Коммунист" боевая кучка НФА, запретившая выпускать республиканские газеты, не пропускала в здание журналистов, полиграфистов и всех, кто причастен к этому процессу. Сидящих  в "Жигулях" у входа в здание на проспекте печати (бывш.ул.Авакяна - первого коменданта советского Баку) милиционеров было в три-четыре раза больше, чем тех, кто не пропускал людей. Но данная реальность не имела никакого значения.

            Штрихом к коллективному портрету бакинской милиции этих дней является любопытное и одновременно ужасающее свидетельство Э.Мамедова, одного из лидеров, членов правления НФА на пресс-конференции в Москве: "Я лично был свидетелем того, как недалеко от железнодорожного вокзала убили двух армян, собралась толпа, их  облили бензином и сожгли, а в двухстах метрах от этого находилась районное отделение милиции Насиминского района, и там было где-то около 400-500 солдат внутренних войск, которые на машине проезжали в 20-ти метрах от этих горевших трупов, и никто не предпринял попытки по оцеплению района и разгону толпы (42). Правда, описание этой кровавой, но, увы, типичной для Баку той поры картины понадобилось для последующего вывода: "Именно наши активисты НФА оцепили этот район и потребовали от районного отделения милиции разогнать толпу". Лицемерие и лживость этих слов будут ниже подтверждены документальными свидетельствами очевидцев событий, жертв армянского геноцида в Баку.

            Аналогичная ситуация: милиционеры в переполненном автобусе, кстати, стоявшем прямо у здания райисполкома, на улице Узеира Гаджибекова, просто можно сказать охраняли варварское действо, когда с помощью желтого крана "Ивановец" толпа расправлялась со  всеми скульптурными, горельефными изображениями бакинских комиссаров на одноименной площади. Эти "воители" с мертвыми под аплодисменты набежавших студентов АПИ имени В.И.Ленина - будущих педагогов с завидной сноровкой справились с делом. Кто знает, может, им помогали работники коммунальных и иных родственных служб города. Интересно, как в своей квартире по улице Зевина, неподалеку от происходящего чувствовала себя внучка одного из них - Мешади Азизбекова?

            Враз эти "молодцы" расправились и с делом ее деда, и по сути со всеми написанными академиком П.Азизбековой трудами о тех, кого свергали с пьедесталов, на исследование жизни которых ушла научная, профессиональная жизнь историка.

            Во всей своей политической неприглядности и профессиональном бессилии бакинская милиция проявилась в те три дня, когда фашиствующие варвары пытались разрушить армянскую церковь.

            Ясно, что механизм подготовки и проведения бакинских погромов действовал с помощью преступного Тандема правоохранительных органов, "скорой помощи", жилищно-коммунальных служб. Удивительно, что ни при каком руководителе республики подобного слияния в мирное время добиться было чрезвычайно трудно. Амбиции, взаимные упреки, "палки в колеса друг друга", и каждый продолжал действовать словно лебедь, рак и щука, а тут такая слаженность. Во всем  блеске и единстве действий работники этих  жизненно важных подразделений, тесно связанных с горожанами, показали свой оголтелый фанатизм, армянофобию и низменность чувств и поступков в трагические семь дней. Адреса армян даже с азербайджанскими фамилиями услужливо предоставлялись народнофронтовцам из списков жильцов на получение продуктовых талонов. Милиция сопровождала почти каждый погром, телевизоры, люстры и другие самые ценные вещи из несчастных квартир запихивались в милицейские машины, которые потом уезжали, оставляя погромщиков хозяевами положения. У врачей были свои функции - после Сумгаита следовало с осторожностью и особой осмотрительностью выдавать свидетельства о смерти. Жестоко избитый считался получившим бытовую травму. С оттоптанными пальцами рук и ног, переломанными ребрами и разбитой арматурой головой человек умирал, согласно выданному свидетельству, от гипертонии, диабета или сердечно-сосудистой недостаточности.

            Этот трагический перечень можно продолжать. К сожалению, нам не дано оперировать обобщающими цифрами и фактами - их никто не узнает благодаря совместным стараниям этих служб, а также всех компетентных органов соседней страны.

            Мы можем назвать лишь некоторые, известные нам из бесед фамилии, имена убитых, избитых и покалеченных в ноябре, декабре и первой декаде нового года  в своих подъездах, на улицах, в хлебном и других магазинах, в трамвае, автобусе, на подступах к рынку, у железнодорожного вокзала, на проспекте Ленина, на улицах Низами и Коммунистической... Остается лишь мечтать, чтобы кому-нибудь когда-нибудь пусть через десятилетия (ведь продолжают раскрываться и теперь преступления фашизма во II мировой войне), удалось узнать, сколько же армян скончалось в Баку по вполне мирным (не как в Сумгаите) причинам в последние два месяца 1989 года? Жаль, что уже не будет создан полный документальный мартиролог по Баку, аналогичный изданному в Ереване в конце 1989 года - "Сумгаит... Геноцид... Гласность?" И не потому, что об этом нечего сказать - жертв было не меньше. Просто принятыми соседней республикой мерами не наберется столько документальных свидетельств содеянного. Мы, да и, пожалуй, никто другой не располагаем даже неполным списком всех жертв бакинского  геноцида. Многие до сих пор ищут своих безвестно пропавших родственников и знакомых. О них рассказ впереди.

            Резня и погромы... Летящие с балконов живые люди-факелы и обугленные трупы на мостовой. Толпа, насилующая двух старых женщин, мать и дочь, прямо на перекрестке двух центральных улиц, под улюлюканье висящих на оконных (школьных!) решетках и деревьях свидетелей, превращающая своих жертв в кровавое месиво ногами, железными прутьями, палками. И многое другое, что человеческий разум не способен понять...

 

            ПО СТРАНИЦАМ ПЕРИОДИЧЕСКОЙ ПЕЧАТИ.

            "В лаконичном постановлении по возбуждении уголовного дела по массовым беспорядкам читаем: 13 января 1990 года после 17 часов толпа около 50 тысяч человек, вышедшая с митинга на площади им.Ленина, разделившись на группы, учинила погромы, разрушения, поджоги, насилия и убийства... Что за безымянная "толпа" громила и мародерствовала, насиловала и убивала старух?

            Выводы делать преждевременно, однако уже сегодня бросается в глаза одно обстоятельство: среди задержанных нет ни одного бакинца, все они выходцы из районов Армении, НКАО или из блокированного Нахичевани: "еразы" (43).

            "15 января в Баку погромы и нападения продолжаются. Всего же в результате столкновений за последние трое суток, по предварительным данным, погибло 33 человека. Однако, эту цифру нельзя считать окончательной, поскольку в Баку проверены еще не все квартиры, где побывали погромщики..."(44).

            "16 января в Баку были выявлены 64 погрома квартир, в которых проживали армяне... В Ленинском  районе столицы республики обнаружены четыре обгоревших трупа, которые пока не опознаны. За минувшие сутки были освобождены 30 армян-заложников" (45).

            "17 января в Баку совершено 45 погромов и поджогов жилых домов" (46).

            "Кто мог, например, оставаться равнодушным в те январские дни при известии, что в ходе армянских погромов в Баку разъяренная толпа разорвала в буквальном смысле слова человека на части и его останки были брошены в контейнер для мусора" (47).

            "Это живому смерть страшна в любом обличье. Но умирающему под изощренными, медленными пытками смерть кажется неслыханным блаженством. "Она резали по кускам, - рассказывает мне женщина-азербайджанка о своем муже-армянине, - он кричал: "Убейте", и я, связанная, кричала: "Убейте, убейте скорее!" Просила убить мужа. Говорит она с гримасой, заменяющей плач. Никто из московских поклонников "бакинской революции", распространяющих фотографии несчастных, убитых при вводе войск в Баку, не набрался мужества взглянуть в глаза этой женщине. Никто из них не пошел в больницы, где умирают старики с отбитыми почками, женщина, изнасилованная до разрыва внутренностей. А ведь больницы ближе, чем Баку" (48).

            "... После кровавых погромов, завершившихся 15 января уже при разных обстоятельствах, даже по официальным данным, было убито около полутораста жителей Баку" (49). (Эту цифру привел народный депутат СССР В.Челышев. Видимо, в силу своего статуса он имел право доступа к чрезвычайно секретным официальным данным. У нас нет выбора, и потому мы воспроизводим ее. Естественно, сюда не входят скончавшиеся от побоев и травм в больницах Еревана - И.М.)

            "В Душанбе все было куда менее организованно, чем в Баку. Менее страшно и кровопролитно, чем в Фергане и Сумгаите" (50).

            Уже после ввода войск в Баку, повлекшего      за собой новые человеческие  жертвы, с которых в соседней республике ведут отсчет трагическим событиям в январе, М.С.Горбачев, разъясняя необходимость этой акции, в выступлении по Центральному телевидению 24 января охарактеризовал происшедшее следующим образом: "Особенно трагический характер эти события приобрели в Баку: погромы, убийства, изгнание из своих жилищ за пределы республики ни в чем неповинных людей... Так дальше продолжаться не могло. Наряду с глубоким состраданием к невинным жертвам в стране  нарастали гнев и возмущение преступными действиями, фактами жестокого насилия и вандализма, попрания законов" (51). Итак, оценка событиям была дана.

            Но войска опоздали. Все, что могло случиться - случилось. Воинские подразделения в условиях вакханалии семи дней, связанные по рукам и ногам всевозможными законами и инструкциями, оказывали пострадавшим, если можно так выразиться, лишь косметическую помощь. И многие тогда задавались вопросом: почему так поздно? 15 января на Пушкинской площади впервые армяне-беженцы из Баку на митинге обратились к русскому народу с просьбой о помощи против погромов и резни.

            18 января в Доме Культуры на Волхонке в Москве состоялся организованный Московским городским обществом армянской культуры (МАКО) митинг протеста, где представители  московской общественности выразили свое возмущение и тревогу по поводу погромов и других варварских акций против армян в Баку. Там адресовались вопросы участвующим на митинге официальными лицам  - заведующему сектором межнациональных отношений МГК КПСС В.Кузенкову и сотруднику отдела межнациональных отношений МВД СССР, подполковнику Э.Рязанову - почему уже шестой день  не объявляют чрезвычайного положения в Баку, почему не дается политическая оценка этим событиям, как в свое время Сумгаиту, почему   бессильна гласность в данной ситуации - не непредсказуемой, а именно  заранее предсказанной с трибуны 1 съезда народными депутатами СССР и Азербайджана?

            Войска традиционно опаздывают туда, где льется кровь ни в чем неповинных людей. В этой связи хочется процитировать слова из статьи В.Старосельского "Кавказская драма", написанной в связи с армяно-азербайджанской резней на нефтяных промыслах Баку в феврале 1905 года и опубликованной в 1906 году: "Посылаемые вовремя (!) войсковые отряды обыкновенно прибывали на театр действий и приступали к прекращению резни тогда, когда участие их могло причинить мирной части населения больше вреда, нежели пользы" (52). Комментарии, как говорится, излишни. Сейчас, спустя 92 года, эти слова звучат актуальнее написанных или сказанных сегодня.

            Но вернемся в погромные дни. События ввода войск и его последствия,  как уже говорилось,  описаны в "Черном январе". И не вина, а беда его составителей в том, что эти издание больше походит на рекламный проспект, нежели на книгу глубокой скорби. С такой готовностью, литературными изысками в предисловии и богатейшим фотоматериалом выплеснуть миру свое личное горе через две недели после случившегося!  (сдано в набор 7 февраля)? Можно было, конечно, работать ночами: бригаде под квалифицированным, высокопрофессиональным руководством академика А.Ф.Дашдамирова не привыкать трудиться подобным образом. Но одно дело - во дни торжеств, приемов Л.И.Брежнева, подготовки статей Алиева в журналы "Вопросы философии", печально известного интервью "Пусть справедливость верх берет!" в "Литературной газете", проведения Всесоюзных научно-практических конференций по нравственному воспитанию, интернациональным и прочим традициям. А тут  горе, когда законами всех народов предусмотрены тихие 40 дней поминовения. Но очень торопились составители, пытаясь заставить мир  забыть то, что предшествовало вводу войск. И получилось кощунственное смешение формы и темы.

            В издании, отпечатанном на типографской бумаге № 1 высокой печатью, с красно-бело-черной лакированной обложкой, несмотря на профессиональный подбор исполненных по высшему уровню траурных фотографий, нет места смятению чувств, настоящему горю, по крайней мере, со стороны его составителей. Хотелось бы также знать: где, в каких запасниках находились камеры бакинских фотомастеров Я.Халилова, Ф.Хайруллина, Ф.Рзазаде, М.Шарифова, О.Литвина и других 13-19 января? Их оставили равнодушными погромы, убийства бакинских армян? Или они были заранее информированы о строжайшем запрете на тему? Да, лишь "высокой" моралью и глубоким "интернационализмом" можно объяснить тот нонсенс, что в одном и том же городе одни трупы фотографировались с разных точек, и торжественно, как положено, предавались земле, другие - всего лишь неделей раньше - бесследно исчезали, или, расчлененные, запихивались в мусорные контейнеры, сжигались, топились в нечистотах...

            Другой буклет (?!) "Трагедия длиною в два года" (фотохроника событий) без всяких натяжек и попыток что-то скрыть выпущен как рекламный проспект, фотоальбом. Те же фотографии, что и в предыдущей книге, некоторые только в этом издании под разным ракурсом помещены дважды. Не можем указать страниц, ибо они в этом уникальном альбоме, хладнокровно расторговывающем горе своего народа, не обозначены, зато цена есть - 1 рубль, хотя, в основном, он, как и "Черный январь" стоимостью 2 рубля 50 копеек, эмиссарами республики вне нее раздавался бесплатно.

            Читайте, смотрите! А чтобы не очень восстанавливать против себя т.н. "русскоязычное" население страны, а попросту русских в Москве, Ленинграде и других регионах, где живут азербайджанцы - везде в роли главного виновника событий выступает Армения. Вошедшие в город войска оказались, по авторитетному мнению составителей пропагандистского издания, опять же ведомыми "сатанинской" силой.  Но эта песня стара: в Сумгаите армяне тоже сами себя резали, с этой целью был использован уголовник, который собственными руками убил пятерых армян. (Одни азербайджанские ученые остановились на цифре - четыре, другие утверждали - шесть).

            Вообще, просматривается устойчивая тенденция: вытаскивать любыми средствами уголовников и других паразитирующих типов, которым уготована безнравственная миссия олицетворять армянский народ. Так и на одном из ранних митингов в Баку срочно обнаружилась армянка (паспорт демонстрировался всем собравшимся), которая громче других, чуть ли ни в одиночку призывала убивать... армян. А рядом стояли интернационалисты-азербайджанцы и, возмущаясь, ее разоблачили. Остается только догадываться, какими методами и в обещание за что заставили кликушу   с площади исполнить свою провокаторскую роль.

            Еще один штрих к портрету тех, кто вдохновлял погромы армян, фальсифицируя то, что произошло в Баку. Один бывалый журналист договорился до того, что бакинский ад семи дней придумали армяне с целью начать очередную волну протеста с раздирающими криками о геноциде, которому подвергается "многострадальный армянский народ". (53) К сожалению, это не горячечный бред и не упражнение несмышленышей, а вполне официальная версия, позже сформулированная в статье "Карабахский кризис: "эффект" кадровой политики" кандидатом исторических наук, бывшим помощником А.Везирова, - Р.Агаевым "Руководству Азербайджана удалось  обеспечить в течение двух лет безопасность большей части армянского населения. Бесчинства (!) января 1990 года и последовавший отток (!) были вызваны уже общей нездоровой обстановкой и возросшей агрессивностью армянского общенационального движения" (54). Оказывается, всего лишь долготерпению и умелому организационно-политическому руководству власть придержавших  везировых и иже с ним обязаны бакинцы тому, что их не убили, не выгнали, не ограбили раньше, два года назад, как только армянское население Нагорного Карабаха изъявило с помощью мирных демонстраций и митингов о своем н