КАПКАН С ВИДОМ НА МОРЕ

            Говорят, большое видится издалека. И плохое, и хорошее. Даже поверхностный взгляд на карту города Баку убеждает  в том, что он в январские семь дней превратился в капкан для бакинских армян. И если, когда резали людей, Везиров бежал, а Муталибов, Гасанов и Кафарова отсиживались в подведомственных им, хорошо охраняемых “крепостях”, то “демократический” народный фронт гнал случайно оставшихся в живых, полностью им ограбленных почти организованным стадом в морской порт, на паром. Сопровождающие, увы, при этом не были заботливыми пастухами. Они разрешили делать с гонимыми все, что угодно. Правда, при одном условии: до конца не  добивать. Смерть на пароме, естественно, допускалась, хотя и тут следовало прятать концы в воду в прямом и переносном смысле - ведь морское транспортное средство все-таки считалось продолжением территории республики.

            Организаторским способностям народнофронтовцев могли бы позавидовать самые обученные подразделения  гитлеровской военной машины. От их цепкой предусмотрительности в проведении варварской операции не мог ускользнуть практически никто. Они приходили по несколько раз, стучались в квартиры со смешанными семьями, где толпа, называя имена, скажем, детей-армян, интересовалась у матери-еврейки или русской, куда она их спрятала.

            Их очень, к примеру, интересовал известный стоматолог, живущий в центре города, на проспекте Кирова. Они приходили дважды, трижды, настырно спрашивали у соседки-осетинки о том, где находится он сам, в городе ли его русская жена? Когда женщина с перепугу ответила невпопад, а затем и пустила слезу, то “благородные” господа из народного фронта спросили: “что плачешь? Разве ты не мусульманка?” Та согласно-испуганно закивала головой. Уже после ухода “доблестных” молодых людей старая женщина разразилась истерикой. Но у нее было преимущество перед теми, кого гнали из своих домов к морю. Несравнимое преимущество.

            Перекрыты были все выезды из Баку: железнодорожные, авиа и авто. На машине мог проскочить разве что прекрасно разбирающийся в сельской местности автоводитель. Нам известны случаи, когда, скажем, въехавший в Кубу, остановленный, но не остановившийся, переданный ГАИ на выезде отчаянный человек смог незамеченным проехать по узкой, боковой, неконтролируемой дороге. Но это единичное и совсем нетипичное для семи кровавых дней явление. Остается загадкой, (а, может, это закономерность?) почему власть придержащие в городе и республике в эти дни могущественные народнофронтовцы не разрешили выехать ненавистным армянам спокойно, без жертв, моральных потрясений, материальных потерь. Так, как, скажем, их соотечественники выезжали из Еревана.

            Прекрасное здание железнодорожного вокзала, шедевр архитектуры 80-х годов прошлого столетия стало, как и в 1918 году, эпицентром кровавых событий. Привокзальная площадь настолько полюбилась вандалам, что они ее по-хозяйски оккупировали и установили там новый порядок.

            Вокзал находился в Насиминском районе, комендантом которого был А.Лебедь. Вверенные ему войска патрулировали эту территорию. Ему вначале пришлось удвоить, а затем утроить число патрулей. Вот как выглядел один из главных очагов беды глазами А.Лебедя: "Конфликты на вокзале носили множественный и скоротечный характер... по вокзалу шастали разрозненные группы, изображающие из себя провожающих, встречающих, отъезжающих юнцов... стоило патрулю отвернуться (характерно, что во время московских событий 1998 года, начавшихся с трагедии на ярмарке в Лужниках, воинственная поначалу толпа демонстрировала те же качества. Стоило появиться вооруженным людям, как был забыт и мертвый, брошенный прямо на мостовой, и обувь, видимо, слетевшая с ног бегущих,  что успели заснять телекамеры), как следовал молниеносный налет на отъезжающую армянскую семью... Следовало несколько ударов в лицо, неважно, мужское или женское, выхватывалась какая-нибудь вещь, и шпана растворялась в толпе, оставляя дико ревущих  перепуганных детей и окровавленных...взрослых... Носильщики-азербайджанцы демонстративно не замечали армянские семьи с их узлами и чемоданами. (А.Лебедь. За державу обидно... с.275-258). Генерал приводит случай зверского избиения  высокого и крепкого парня - 25-27 лет с орденом Красной Звезды и медалью "За отвагу", который вынес из машины старика и, посадив его себе на плечи, пытался отнести его на вокзал, оставив пожилую женщину и десятилетнего мальчика с вещами. Толпа налетела мгновенно. На двинувшегося было к вокзалу парня, сбила его с ног. На старую женщину, мальчика и вещи. Их спасли военные - А.Лебедь с тремя подчиненными. Толпа разбежалась.

            "Зачем вы защищаете армян?" - этот вопрос, сопровождаемый матерщиной, угрозами, кривлянием Лебедю, приходилось слышать не раз. Пришлось держать ответ.  Предоставим слово будущему лауреату немецкой гессенской  премии, полученной за прекращение войны в Чечне: "Когда разговариваешь с толпой, очень важно не поддаться ее агрессивному настрою, сохранить абсолютное спокойствие и выдержку. В большинстве случаев толпа осознает моральное превосходство говорившего и успокаивается. Я стал рядом с милиционерами. Десяток прибывших со мной солдат сделали их цепочку более густой и внушительной: "Уважаемые товарищи, прошу вас, успокойтесь!. Мы защищаем не армян. Мы защищаем людей! В  Армении  98-ая воздушно-десантная дивизия обеспечивает эвакуацию азербайджанского населения. Нам все равно, кто и по каким мотивам кого убивает, наша задача - не допустить этого.  Успокойтесь, прошу вас, и идите с миром. Я и подчиненные мне люди не желают вам зла". (сс.259-260).

            Тогда конфликт был исчерпан. Но главное было впереди.

            Андроник Саркисов, персональный пенсионер республиканского значения, бывший парторг ЦК КПСС, ветеран партии (60 лет в ее рядах), был остановлен фашиствующими молодчиками непосредственно на платформе железнодорожного вокзала. Его обыскали и тут же сняли жатву - 550 рублей, ручные часы и шапку-ушанку. Видимо, она им показалась небольшой, тогда они стали бить человека, который по возрасту им годился не только в отцы, но и в деды. Даже через месяц на его лице были отчетливо видны следы побоев.

            Завхозом в Бакинском театре юного зрителя работал 71-летний Григорий Авакян. В конце 1989 года его постигла участь всех еще работающих армян - увольнение. Тогда он с женой Норой Кабардян решил поехать в Подмосковье к дочери, уехавшей туда за год до этого. 14 января они приехали на вокзал с вещами. Московский поезд опаздывал на два часа. В 6 часов вечера, когда подали на платформу состав, их окружила толпа, примерно из 40 человек. Двое из них подошли к супругам и потребовали документы.

            - Что было потом, страшно вспомнить, - рассказывает Авакян. - Жену и меня повалили на землю, стали избивать, кто чем мог. При этом страшно, нецензурно ругались. Сожгли наши вещи. Сберечь удалось лишь удостоверение участника войны. Нас спасли солдаты. Они оттащили бандитов, окружили нас плотным кольцом и доставили в 8-е отделение милиции. Там подполковник милиции развел руками: “Зачем привели? Что я с ними буду делать? Ведите их в “Шафаг”, там армян собирают”. Так мы оказались в концлагере кинотеатра, а затем и на пароме.

            Подобные вопросы не задавали милиционеры при встрече на железнодорожном вокзале 16 января с Владимиром Мирзояном. Они очень хорошо знали, что с ним надо делать. Проверив паспорт и удостоверившись, что перед ними армянин, сопроводили его в отделение народного фронта. Один из сотрудников, которого четверо находившихся в отделении народнофронтовцев называли Али, потребовал у Владимира с женой деньги и драгоценности. Отобрав 1900 рублей, вернул 80, посадил в стоящие у входа в здание “жигули” и благородно приказал доставить ограбленных на вокзал, к поезду Баку-Симферополь.

            На вокзале на Мирзоянов напала другая группа, отняли оставшиеся деньги и повезли на сборный пункт к парому. Что к этому добавить? Пожалуй, что Владимира Гайковича Мирзояна, главного специалиста стройотряда Бакинского отделения гидропроекта уволили с работы 2 января, что управдом ЖЭКа “Азнефти” Ахмедов заявил о необходимости немедленно покинуть квартиру 36 по улице Гоголя, 111, которая по указанию НФАз будет занята азербайджанцами. И, наконец, что произошла сия варварская акция 16 января.

            Ольгу и Роберта Петросовых били на вокзале так же жестоко, как и 80-летнего Хорена Аветисянца. Русская женщина, инженер “Азерэлектротерма”, Валентина Асланова прошла круги ада на железной дороге из-за того, что десятилетия назад вышла замуж за армянина и имела от него двоих детей. Их квартира 46 по  ул.М.Б.Касумова 22/23 была разгромлена 14 января. За час до погрома, в половине 8-го вечера, забрав лишь документы, их семья на машине знакомых азербайджанцев выехала за город, где после десяти часов они сели в поезд Баку-Тбилиси. Не успели супруги войти в купе, как там появились двое “стражей правопорядка” в милицейской форме и стали проверять документы и вещи.

            - В документах, - рассказывает Валентина Петровна, - лежали все наши сбережения - 10 тысяч рублей. Они их забрали и сказали, что если будем жаловаться, то выдадут нас толпе, которая тут же расправится с нами. Милиция - настоящие мародеры.

            Альберт Саакян, портной фабрики индпошива одежды № 2 вместе с матерью Цагик Арутюнян и сестрой Пунджик Газарян приехали на вокзал 15 января в 12 часов дня с билетами до Армавира. За пять минут до отправления поезда в купе к ним вошли трое парней, предъявили удостоверение членов народного фронта и предложили отдать тысячу рублей за то, что позволят им уехать. Он отдал 100 рублей и сказал, что больше денег нет. Они угрожали ножом, преследуемый выскочил на перрон. В тот же момент почувствовал сильный удар сзади в шею, один из них вытащил из кармана 500 рублей. Проводница скрыла его в подсобном помещении 1 вагона. В Сумгаите оказалось, что мать Альберта вытолкнули из поезда и, угрожая ножом, забрали у нее 3 тысячи рублей и облигаций на 2 тысячи рублей. Растаскали вещи. Через 2-3 дня он встретил женщин, их посадили в поезд № 5.

            Вот еще одно свидетельство очевидца и жертвы вандализма - инвалида 2 группы, пенсионера Хачика Мелкумяна, ранее проживавшего в квартире 4, по улице Али Байрамова 11:

            - 13 января в половине 9 утра я пошел к одному человеку. К 12 часам дня пришел домой. Собственно, дома уже не было: квартира разграблена, в ней толпятся люди. Один из них - инвалид без ноги, ударил меня палкой по животу, второй повалил на пол и стал меня бить со словами: “Мы тебя предупреждали, уезжай, почему ты еще здесь”. Меня били, а потом заставили подписать бумагу, что отныне моя квартира принадлежит только азербайджанцу. Меня бы убили, если бы не соседи. Они спрятали меня и в  10 часов  вечера отвели на вокзал. Я чудом спасся. Толпа была занята женщиной, лет 35. Они избили сопровождающих ее азербайджанцев, отвели несчастную в поезд, схватив за ноги, разорвали ее и сожгли, предварительно облив мазутом. Ее крик стоит в моих ушах.

            От полной расправы в аэропорту 12 января в 6 часов вечера Карину Якубову, педагога музыкальной школы № 30 Шаумяновского района, спасло лишь то, что избиваемый народнофронтовцами вместе с ней муж - Магасия Мардухаевич Якубов, исхитрился каким-то образом показать им свой паспорт, удостоверяющий его еврейскую национальность. Тогда бить перестали. Зато супруги видели, как, загнав в угол, били пассажиров ереванского рейса. И милиция, воспринимая это, как должное, не вмешивалась в чинимую у всех на виду расправу над ни в чем неповинными людьми.

            Аэропорт полностью “оккупировал” народный фронт. Воздушные ворота практически были закрыты для армян. Не имел никакого значения билет - решающей была фамилия в паспорте или в другом, удостоверяющем личность человека документе.

            С этого момента - проверки паспорта начались в аэропорту  мучения 44-летней Леры Оганян. Она имела честь жить, как мы уже писали, в особо криминогенном бакинском доме 8, по ул.лейт.Шмидта (квартира 118), в том, где жила  до последних своих дней Э.Кафарова (Этот дом имеет еще два выхода и два адреса - по ул.Узеира Гаджибекова и Хагани). Ее дети, мать и муж, спасаясь от неоднократных налетов никем не сдерживаемых бандитов уже покинули город. Она ночью 12 января ждала в аэропорту объявления посадки на свой рейс. Дождалась... Узнав, что она армянка, народнофронтовцы с криком силой схватили ее за руки и потащили к выходу. Не помогли ни милиционеры, которые находились в зале ожидания, ни военные. В 30-ти метрах от входа стоял автобус “МАЗ”, куда затолкали Леру. Там оказалось 17 армян и человек 10-12 представителей НФ.

            - Они заявили, - вспоминает Лера - что нас берут заложниками и чтобы мы сдали оружие. Его у нас не оказалось. Тогда у станции метро “Азизбеков” нас высадили. Еле добралась до знакомых, где пряталась несколько дней. Через несколько дней на их автомашине выехала в Дагестан. Оттуда в Ереван.

            13 января в 10 часов утра с билетом на рейс Баку-Ереван, долженствующий вылететь в 10 минут первого дня, Вартуи Алексанян со своим 73-летним мужем приехали в аэропорт. Вначале все было спокойно. В 12 часов дня в здание аэропорта как шакалы налетели “боевые” дружины числом примерно в  400-500 человек. Они требовали предъявить паспорта. Армян узнавали по тому, что они не спешили их показывать. Мгновенно отделили их от остального меньшинства (чем не гитлеровские методы?), стали вспарывать вещи. Тут же на площади, перед аэропортовским зданием разожгли костры. Стали в них бросать постель, старую одежду, документы. Деньги, паспорта, сберегательные книжки, драгоценности отбирали.

            - Мужа моего бросили на пол, стали топтать, избивать,  - рассказывает Вартуи Осиповна, - никто не помог, все стояли и смотрели. Мужу переломали руку, ребра, оттоптали три пальца. Почему никто не снимал на пленку?

            Этот вопрос женщины, оставившей с мужем в Баку не только здоровье, но и трехкомнатную квартиру, все нажитое имущество, адресуется, прежде всего, к тем демократически мыслящим радикалам, которые поспешили осенью 1990 года в Баку помогать представителям народного фронта одерживать победу на выборах в Верховный Совет республики. В частности, к депутату Моссовета Валентину Дубинину. К Ельцину обращаться и пытаться в знак протеста вскрывать себе вены из-за подонков, у которых руки в крови, вряд ли стоило. Здесь мы пользуется информацией, почерпнутой из выступления коменданта Баку В.Буниятова по телевидению в канун выборов в Азербайджане. Очень жаль, если правда, что Дубинин, как и лаборант московского НИИ, член исполкома Демократической партии России А.Блинников, корреспондент еженедельника “Наш дом” поспешил в Баку на политическое шоу по приглашению тех, кто несколько месяцев назад организовал резню в этом городе, по чьему велению сотни тысяч людей остались бездомными.

            Никто не фотографировал пылающие перед зданием аэропорта костры. Но они навсегда запечатлелись в сердце и душах тех, кто раньше десятилетиями приобретал эти сжигаемые со злостью и остервенением на их глазах вещи. Помнят о них Эмилия и Леон Авакяны.  Правда, последний по рассказам жены. Оставив свою квартиру 104, по ул.Узеира Гаджибекова, 45, она пыталась 13 января вылететь из города к уехавшему ранее мужу. Все видела своими глазами. Спаслась чудом. Рядом с представителями Аэрофлота стояли члены народного фронта, проверяли паспорта, их интересовали национальность и фамилия. Армян хватали, уводили на площадку строящегося нового здания аэровокзала. Эмилия Владимировна вспоминает:

            - Их вещи пылали в огромных кострах. Избиваемые просили о помощи, но никто не осмеливался за них заступиться. Хулиганам не было отпора, при избиении в качестве наблюдателей, не вмешиваясь, присутствовали патрульные солдаты, никто из них не оказывал никакого противодействия.

            Суматоха усилилась в аэропорту из-за того, что по настоянию всесильного народного фронта откладывались на несколько часов рейсы: необходим был тщательный отсев из числа отлетающих армян. На 6 часов был 13 января задержан тбилисский рейс. Русской Эмилии Владимировне с армянской фамилией удалось улететь благодаря малой хитрости. Ее билет был положен под два других с русскими фамилиями, и все вместе подано в самом конце, когда обстановка осложнилась еще и тем, что шла регистрация одновременно двух рейсов.

            Мой путь повторила Ирина Навасардова, дамский мастер-парикмахер комбината бытового обслуживания “Бахар”. Ей удалось спрятаться у соседей, когда во второй половине 13 января бандиты ворвались в ее квартиру 7, по улице Инглаб, 59. 17 января она была в аэропорту. Через накопитель (слово-то какое!) армян ее посадили в тбилисский самолет. В этот день вещи уже не жгли, костры не разводили. С ручными сумками, налегке армянам можно было через охраняемую солдатами площадку, обнесенную сеткой наподобие той, что ставят на арене цирка во время номера дрессировщика диких зверей, вылететь в любое кроме Еревана (туда самолеты с гражданского аэропорта не летали) направление. Словом, капкан чуть-чуть приоткрыл свои двери, и в них можно было, правда, рискуя остаться с отрезанной головой, успеть проскочить. Как проскочил, если можно применить столь резвое слово к 90-летнему слепому персональному пенсионеру союзного (!) значения Исааку Айрапетову. Его, еле передвигающегося, вместе с парализованной женой (о ней мы писали, она скончалась в ереванской больнице) и 65-летней дочкой избили, выбросили на улицу. Затем машина “скорой помощи” доставила их в аэропорт, оттуда через Астрахань они попали в Ереван. Также удалось вырваться из капкана Сурену Мелкумяну. Его били, при нем разгромили квартиру, сказали, чтобы поскорее убирался, в противном случае прибьют или зарежут. Затем через комендатуру в сопровождении военных пенсионер был доставлен в аэропорт. Аналогичным образом спаслись после погрома в своей квартире 26, по улице Али Байрамова, 3, Нуник Аракелян с  мужем и сыном. Тут, видимо, сработала профессиональная солидарность - она долго работала спецконтролером в аэропорту.

            Не смогла улететь с авиабилетами на 11 января в руках машинист компрессорного цеха завода им.лейт.Шмидта Светлана Сарумова. Вначале отложили рейс на 12-е, затем объявили, что вылета не будет. Идти из аэропорта было некуда, квартиру 61, по ул.Басина, 58 заняли. В 9 часов вечера налетела толпа, всех армян погнали в грязный “Икарус”, повезли в сторону города. По дороге, не зажигая света, раздели, отняли деньги, потом, обзывая и избивая, вытолкнули всех из автобуса в темноту и уехали.

            О капкане мы сейчас, спустя месяцы, знаем и можем говорить. Тогда же. в январе, было не до рассуждений, сопоставлений, анализа. И тем, кто хотя бы на короткое время ранее покинул Баку, трудно представить реальную картину того, что там происходило. Прямо в пекло ехал на своей машине из Армении 13 января за семьей Владимир Пашаян:

            - Был девятый час вечера, когда на подступах к городу меня остановили и потребовали документы. Я ответил, что у меня их нет. “Значит, армянин” - заключили они и вытащили меня из машины, посадили в свою и повезли, как выразились, в штаб народного фронта. Здесь, на мое несчастье, оказался человек, который знал и меня, и мою семью, и адрес нашей квартиры. Вот его и послали со мной с тем, чтобы я взял документы, после чего меня должны были, якобы, сдать в милицию, а потом вывезти из города. В эти минуты я был еще относительно спокоен, не до конца понимал, что происходит. В сопровождении шестерых народнофронтовцев меня повезли домой. Жена открыла на знакомый голос. Вначале потребовали документы со словами: “вам надо немедленно уезжать”, а затем принялись за откровенный грабеж квартиры. Из тещиной сумки взяли деньги, сорвали серьги с жены. Меня вывели из дома, сказав жене, что позже придут за ней. Я понял: везут убивать. привезли на какой-то пустырь, повалили на землю, начали бить, угрожая ножами. Оставили меня, израненного, истекающего кровью, думая, что я мертв. Уже в Ереване врачи насчитали у меня шесть ножевых ранений. Спас меня плащ, точнее металлическая застежка, в которую попадали пару раз ножом. Запомнился разговор, который вели бандиты между собой. Один из них сказал, что ему нужно вернуться и забрать мой телевизор, второй ответил: сегодня в “Запорожец” не поместится, завтра поедешь на “Жигулях”, спокойно заберешь”.

            Они уехали, а я весь в крови и грязи закоулками добрался до своего дома. Стучу, никто не отвечает. Поднялся к соседке, она русская. Вызвала “скорую помощь”. Врача пришлось уговаривать чтобы только наложил повязки, а не отвозил в больницу, там меня бы, наверняка, добили. Всю ночь просидел в подъезде, в темноте и холоде, истекая кровью. Лишь под утро пришел участковый, вслед за ним наряд милиции. Открыли дверь, вошли в квартиру. моя жена была убита, а теща лежала еле живая, жестоко избитая. Ни документов, ни драгоценностей, ни денег, в квартире - полный разгром. Порасспросили меня, записали показания, жену отвезли в морг, а нас с тещей - в больницу.

            О перипетиях В.Пашаяна в больнице мы уже писали. Из этого “богоугодного” заведения, как знают читатели, ему с помощью русского шофера такси удалось бежать. Но мучения на этом не кончились. В собственной разграбленной квартире он провел день и ночь, а на следующий день - вечером, вновь постучали. Не открывать было бессмысленно. Вошли из народного фронта (так они представились) человек 11 и начали рыскать по квартире, забирая все оставшееся, вплоть до пачки сигарет. Не разрешили взять с собой ничего, даже теплой одежды, отвезли в порт, на паром.         

            - Вот так я оказался, - завершает свой скорбный рассказ В.Пашаян, - здесь, в ереванской железнодорожной больнице, без документов и жилья. Я потерял жену, не знаю, похоронена ли она, и если да, то где? Не знаю, что стало с тещей. Исчезла сестра - 52-летняя Евгения Мелик-Пашаева и мать 78-летняя Зарвард Пашаян.

            Центр города оказался чуть ли не самым беззащитным. Чем можно объяснить такую невероятную ситуацию? Близостью с площадью, которая собирала ежедневно тысячные толпы? Расположением главных раздражителей в виде правительственных зданий? Слабостью, никчемностью, с одной стороны, официальных городских и районных руководителей, с другой стороны, агрессивностью, злобной ненавистью решительно рвущихся к власти народнофронтовцев? Так или иначе ясно одно: и 72 года назад, и сейчас капкан с видом на море был особо крепким непосредственно у почти закрытого входа-выхода у моря.

            С какой улицы начать? Пожалуй, лучше всего с улицы лейт.Шмидта. Перпендикулярная морю, ранее именуемая Каспийской, улица нам интересна тем, что как мы писали, в одном из примечательных домов с двумя теперь уже бывшими музеями - Шаумяна и Кирова, жила тогдашний Председатель Президиума Верховного Совета республики Э.Кафарова. Дом уже вспоминали, потому перейдем к конкретным людям. Вельможное соседство не помешало молодчикам полностью разгромить квартиру 96 в этом доме, а ее основную съемщицу Римму Захарян ограбленной выгнать из дома.

            Этот дом имеет выход и адрес, как мы писали, по улице Узеира Гаджибекова. Бывшая Биржевая, третья от моря улица, параллельная ему и повторившая очертания и изгибы бухты, она выходит какой-то своей частью на печально знаменитую площадь Ленина. А именно-новыми домами, первые этажи которых заняли аптека, Дом книги,  универмаг “Бакы”, Дом быта “Айнур”. О том, что эти объекты оказались в центре волчьего внимания вандалов, читатели узнают при дальнейшем знакомстве с судьбами людей. Оттуда армян, невзирая на стаж и заслуги, изгоняли особо жестоко и, главное, своевременно, даже досрочно. Наш рассказ сейчас о некоторых пострадавших жителях этой улицы. Не всех, естественно, ибо мы располагаем очень фрагментарными, отрывочными данными. За углом от своего дома № 18 по улице У.Гаджибекова,  (квартира 17), по улице Шаумяна старшим бухгалтером “Азгидрометслужбы” работала Арфеня Едигарова. Ее заставили уволиться, не выдав даже расчета. Квартиру разграбили. Как и ее сосед с 25-й квартиры Альберт Саакян с семьей, о котором мы уже рассказали в связи с положением на железнодорожном вокзале, она 15 января выехала поездом из Баку. К ним в купе ворвались 5 человек и потребовали деньги. Отобрали у нее паспорт, 1600 рублей, часы, шаль, серебряный пояс, приемник и... высадили в Сумгаите. Через несколько дней вместе с матерью соседа их отправили в Минводы. Оказавшись за пределами республики, они добрались до Еревана.

            Из банка данных анкетной комиссии при Бакинском армянском национальном совете. 1919 год.   

            На улице Уз.Гаджибекова (бывший Биржевой) жили 512 армянских семей из 2259 человек. 721 человек бежал, осталось 1538 жителей. Из них 78 убиты, 35 исчезли, 29 взяты в плен, 22 умерли. Пострадало 7,25% армян-жителей этой улицы, или 10,66% тех, кто остался в городе.

            В 113-й квартире этого большого дома жила пенсионерка Греза Тараянц. Ее ребенком в 1921 году родители привезли из Киева в Баку, приняв роковое для будущих поколений семьи решение обосноваться в этом городе. После окончания в 1942 году медицинского института она 35 лет работала врачом-терапевтом в 1 городской поликлинике, что находится на соседнем с домом проспектом Кирова. Подполковником медслужбы, врачом-эпидемиологом был ее покойный муж - Исаак Данилов.   

            Ее сестра Анна Тараянц родилась в Баку в 1923 году. После окончания факультета иностранных языков АПИ им.Ленина осталась преподавать в институте, где на кафедре лексики английского языка проработала 33 года до ухода на пенсию в 1978 году. Восемь лет назад потеряла мужа Бениамина Тер-Саркисова, ветерана войны, доктора технических наук, жила с дочерью, инвалидом 2 группы Ольгой в квартире 2, по улице 28 апреля, 14.

            13 января в 7 часов вечера в ее дверь стали стучать. Она успела позвонить сестре. К кому, как не к родному человеку, обратишься за помощью? Бандиты действовали сплоченно и оперативно. Дверь не поддавалась, выломали рядом стену и через образовавшийся проем открыли дверь и ворвались в квартиру. Предоставим слово вначале Анне Аршаковне:

            - Их было человек 15. Один из них свалил меня, сильно ударил по лицу. Приказал мне встать, снова ударил. Бил железным прутом по животу, бедрам, пояснице, груди, левой руке. К нему присоединились другие. Сломали очки, повалили на кровать, продолжали бить, требуя денег и золота. Пока эти били, другие ломали мебель. Появилась новая группа, в ней были женщины, дети, новое пополнение мужчин. Они все занялись грабежом.

            Минут через 15 после начала грабежа в квартиру прибежала сестра Анны Аршаковны. Перед ее взором предстала разграбленная квартира, с разбитой мебелью, перевернутыми столами и стульями, оба телефонных аппарата с разорванными шнурами были разбиты и валялись на полу. Сестра без очков, которые разбитыми валялись также на полу  была избита, вся в крови.

            - При виде этой картины во всегда опрятной, идеально ухоженной квартире сестры, при ее виде я стала сильно кричать, - рассказывает Греза Аршаковна. - Меня ударили по лицу и голове, ящиком от буфета по спине и груди, требовали деньги. Представившись членами народного фронта, спросили, где я живу. Я сказала, что приехала из Харькова, испугавшись за дочь с зятем, оставшихся дома.

            Ее рассказ продолжила Анна Аршаковна:

            - Целые сутки приходили люди, уносили постель, одежду - мою, покойного мужа, дочери, таскали масло, яйца, сгущенное молоко, чай. Затем пришла новая группа людей. Они вывели нас во двор, сказали, чтобы убить. Один из них, представившись членом народного фронта, объявил, что он житель селения Акбулак Красносельского района Намазов и если я хочу с дочерью и сестрой остаться живой, то должна подписать доверенность на свою квартиру ему и дать согласие на обмен с ним в Красносельский район. Конечно, я подписала доверенность. Тогда нас вернули в квартиру. Пришла новая группа. Они нас раздели догола и украли облигации займа на тысячу рублей, серебряные и золотые вещи, сберкнижку на 750 рублей. Исчезли паспорта и все другие документы.

            14 января пришел начальник ЖЭУ № 49, главный инженер и представитель народного фронта, которые сказали, что доверенность на квартиру недействительна и 15 января они пришлют нотариуса для официального оформления документа. Оставили нас еще на одни сутки. Но 15 января пришла группа из народного фронта и отвезла нас в “Шафаг”, мотивируя тем, что резня усиливается и необходимо вывезти из города всех армян, иначе они погибнут.

            Это печальное повествование завершает Ольга Тер-Саркисова, переводчица, работник СКТБ Академии  наук Азербайджанской ССР:

            - Я передвигалась после перелома на костылях. Меня толкнули в спину, ударили по голове. С помощью мамы и тети я поднялась, они меня вывели во двор, и мы, побитые и униженные, навсегда покинули наш полностью разграбленный, уничтоженный дом. От нас избавлялись в городе поспешно и агрессивно, со злобой, копившейся, видимо, десятилетиями и передаваемой в виде самого главного наследства из поколения в поколение. Разве можно забыть звериный оскал морд этих человекоподободных?

            Вслед за старшей сестрой Тараян мы с Вами, читатель, оказались на одной из центральных улиц Баку, его важной торговой, культурной артерии. Недавно на этой улице восстановили здание немецкой кирхи и открыли в нем зал органной музыки. Собирался на концерты весь партийно-политический “бомонд” с чадами и домочадцами. Их важные лица, устремленные на сцену, несколько раз демонстрировали по телевизору. Им, увлеченным камерной музыкой, естественно, было совсем неинтересно, что через короткое время при их попустительстве и определенной доли трусости, на этой улице будут молчать все музы, заглушенные криками убиваемых, а также выбрасываемых из окон многоэтажных домов людей. Кирху временно закроют. До лучших времен. Вначале полагалось изгнать из города всех армян. Очистить Баку от скверны.

            Из банка данных анкетной комиссии при Бакинском Армянском национальном совете. 1919 год.

            На улице 28 Апреля (бывшей Телефонной) до резни 1918 года жили 1208 армянских семей из 4275 человек. 1612 человек бежали, осталось 2663 жителей. Из них 138 убиты, 109 исчезли, 276 взяты в плен. 129 умерли. Пострадало 15,25% армян - жителей этой улицы, или 24,48% тех, кто остался в городе.

            13 января еще могла Анжела Саакова, дрожа и плача, наблюдать из окна своей квартиры 83, по улице 28 Апреля, 5, что творится на улице. Она видела, как зверски избивали у продовольственного магазина напротив, на пересечении улиц 28 Апреля и лейтенанта Шмидта, мужчину. Окружив его, топтали и пинали ногами, а потом поволокли в сторону кинотеатра Низами. До нее и брата очередь дошла 14 января, когда толпа ворвалась во двор. Пока громили соседние квартиры, они убежали и спрятались у знакомых. 16 января брат пытался пройти в квартиру, чтобы взять кое-какие вещи, но она была занята. “Новые хозяева” успели уже в дверях предусмотрительно сменить замок.

            - Брату 51 год, он инженер-экономист 1 категории, работал в Бакинском филиале проектного института “Центросоюзпроект”, - говорит Анжела Арсеновна. - Мне 41 год. Я шестикратная чемпионка Азербайджана по шахматам, участница трех спартакиад народов СССР, шахматной олимпиады страны, финала чемпионата СССР, среди женщин. Свыше 20 лет защищала спортивную честь соседней республики, отдавала силы и знания развитию шахмат, а теперь оказалась выброшенной на улицу в буквальном смысле этого слова. Мой отец, участник гражданской войны, педагог, воспитывал нас с братом патриотами и интернационалистами. Мог ли он предположить, что его дети станут бездомными беженцами?

            Хочется добавить, что Анжела не почивала на былых лаврах, а активно участвовала в воспитании национальной шахматной смены в качестве руководителя шахматного кружка Бакинского городского дворца пионеров. Не сумел или не захотел защитить своего работника многолетний руководитель этого учреждения А.Алиев, произнесший, наверное, целые тома спичей об интернационализме азербайджанского народа на всевозможных совещаниях различного уровня? В штабе народного фронта, куда попала Анжела с братом, их грубо обыскали и, убедившись в отсутствии припрятанных денег и драгоценностей, пропустили через “Шафаг” на паром.

            В близком, чрезвычайно опасном в эти дни соседстве с железнодорожным вокзалом жил по улице 28 Апреля, 56 Сергей Аветисов. Первый раз его, ветерана войны избили еще 26 ноября 1989 года. В 6 часов вечера беспрепятственно ворвались в квартиру, били его палками, камнями, бутылками. Жену ударили железным предметом в правый глаз. На телефонный вызов милиция  не явилась. Тогда знакомый привел наряд с Насиминского районного отделения. Стражи правопорядка заставили пожилых людей покинуть квартиру, заколотили поломанную дверь и сказали, что их жилище будет находиться по охраной патруля. Старики вынуждены были ночью остаться у знакомых. На утро, придя во двор, увидели полностью разграбленную квартиру, а в ней людей, которые язвили, что их вселил сюда народный фронт, и они собираются здесь жить. Ничего не дали обращения в военную комендатуру, к заместителю начальника Насиминского РОВД Авшалумову, в ЖЭУ-49. Оставшись на улице, они подавали телеграммы в Прокуратуру Азербайджана, в ЦК Компартии Везирову. Их на короткое время все-таки вселили в квартиру. Но 13 января все повторилось с новой силой. Избитых, почти голых стариков вывозили на пароме.

            С шестимесячным грудным ребенком пришлось бежать, спасаясь от бандитов из своей квартиры 43, по улице 28 Апреля, 72 Элле Тумасовой. До 19 января она жила в знакомой русской семье, днем ее “сдали” в отделение милиции района 26 бакинских комиссаров, и в ночь на 20 отправили на паром.

            Улица Шаумяна была настоящим раздражителем “демократической” толпы и ее организаторов. Это имя вызывало зоологическую ненависть не только у академиков. Пойманные еще на заре беспорядков в “солнечном” городе мальчишки-учащиеся мореходного училища на том, что сдирали таблички со стен домов, а также переворачивали машины на этой улице, сознались, что согласились участвовать в подобном мероприятии за... десятку, розданную каждому каким-то солидным киши (92).

            За эти невинные забавы никто не ответил. Но улица, где в ведомственном доме КГБ до последних дней второе десятилетие оставалась незанятой трехкомнатная квартира Гейдара Алиева, вскоре лишилась и своего имени, и облика. На ней вовсю шли погромы немногих из оставшихся там армянских квартир. В квартире 42, по улице Шаумяна, 3, коротал свой век в одиночестве пенсионер Алексей Агасибеков, 1919 года рождения. 13 января в 4 часа дня к нему постучали. На вопрос: “кто?” - последовало грубое:

            - Открой, иначе сломаем дверь!

            Не успел открыть старик дверь, как ворвались человек 15 молодых людей, вооруженных на борьбу с ним, немощным, до зубов топорами и ножами.

            Состоялся короткий эмоциональный диалог:

            - Что вам нужно?

            - Твой труп.

            Потом старика легонько толкнули, он упал. Все стали смеяться. В одной рубашке его вышвырнули за дверь на улицу. Дорога была той же - как скотина к морю. Подобным же образом погромщики отнеслись к Гренате Микаэлянц, из дома № 35.

            Аналогичный путь, только через кинотеатр “Шафаг” проделал Роман Мкртычян, заготовщик “Азербытобувь”. Уже дома сидела выгнанная с работы дочь. На Главпочтамте, где она работала телеграфисткой, действовала боевая дружина народного фронта - от их бдительного ока не удалось уйти ни одному армянину, все были заблаговременно уволены. В его квартиру 43, по улице Шаумяна, 17 в начале пришли соседи - братья Намик и Махмуд, с ультиматумом пробить стену и занять помещение. Это было 12 января. И ушли они с угрозой: “смотри, завтра будет поздно”. В назидание 13 января со двора погнали соседку с дочерью, разграбили их имущество, а женщин выволокли во двор и били чем попало. 14 января раздался телефонный звонок. Мужской голос, представившись членом народного фронта, четко сказал:

            - Я не шантажирую, но предупреждаю, если не покинете квартиру, завтра будет поздно.

            И действительно, 15 января ворвались люди и сказали, что дают 5 минут, на то, чтобы все из квартиры убрались. 17 января семья отплыла в Красноводск вместе с другими случайно недобитыми на любезно предоставленном соседней республикой, ее демократическим блоком, транспорте.

            Танки и другая боевая техника, идущая на репетицию военного парада, дважды в год нарушала тишину неширокой, обрамленной двумя рядами разросшихся старых деревьев, центральной улицы Хагани. Потом жители близлежащих домов в течение нескольких месяцев засыпали под гул выкриков, рукоплесканий толпы, основательно подогретой на площади Ленина агрессивными монологами малограмотного Панахова, успевшего пройти за короткое время путь от садовника одного из видных партийно-государственных деятелей до лидера националистически настроенной, злобно ненавидящей армян массы.

            Было и смешное: в одно прекрасное утро почти вся верхушка центрального, городского и районного партаппарата оказалась согнанной на пересечение двух улиц (этой и лейтенанта Шмидта) для контроля над... заменой и покраской водосточных труб у музея-квартиры С.М.Кирова, которую вдруг решил посетить во время своего краткого пребывания в Баку незабвенный Е.К.Лигачев. И стояли с утра пораньше почтенные начальники и смотрели, как красят трубы, меняют решетки подвальных амбразур. Не знаем, остался ли доволен именно этими “потемкинскими” деревнями секретарь ЦК КПСС, но из Баку он уезжал чрезвычайно воодушевленным. Радость буквально струилась с его высокопоставленного лица, комплиментами были переполнена речь на городской партийной конференции. А до резни оставалось совсем мало времени.

            На улицу Хагани мы возвращаемся в позорные для нее дни. С окон домов летели на мостовую живые люди с зажженными факелами на спине. Внизу насиловали старух. Мы не знаем их имена. Склоним голову, читатель, перед ними, в большинстве своем безымянными, не похороненными, проникнемся горем их родных, вдвойне тяжелым от того, что не сумели исполнить последние ритуальные принятые во всем мире обычаи традиционного прощания с близкими.

            Из банка данных анкетной комиссии при Бакинском Армянском национальном совете. 1919 год.

            На улице Хагани (бывшей Молоканской) до резни 1918 года жили 361 армянская семья из 1575 человек. 626 человек бежало, осталось 949 жителей. Из них 49 убиты, 24 исчезли, 47 взяты в плен, 12 умерли. Пострадало 8,38% армян-жителей этой улицы, или 13,90% тех, кто остался в городе.

            Этот четырехэтажный дом № 20 дореволюционной постройки строгостью линий и классическими формами придавал неповторимый облик всей улице. Его старожилы любили сидеть на стоящих перед ним в тени деревьев лавочках. Не знаем, как сложилась судьба всех армянских семей, живущих там, кто-то, видимо, успел заблаговременно выехать, приходилось видеть контейнеры, пригнанные плотно к воротам или парадному, в которых грузились вещи еще ранней осенью предпогромного года. Но 13 января  (я была тому скорее слушательницей, чем свидетельницей) оттуда в течение нескольких часов неслись дикие крики, и толпа, видимо, напилась там крови досыта.

            Рачик Агаджанов из квартиры 61 спасся от бандитов только лишь потому, что воспользовался парадным входом. В чем находился в комнате, в том и побежал балконами и проходными дворами зимним днем к морскому порту - благо, дорога близкая! Ему удалось попасть на военный корабль, паром был 13 января блокирован народным фронтом, в этот день туда без риска для жизни не мог проникнут ни один армянин.

            В этом же доме четырехкомнатную квартиру 10 занимала семья Арутюновых. Муж - Генрих Аршакович и дочь Алла Генриховна уехали, в городе осталась жена Грета Борисовна. Русская, она еще продолжала работать заведующей бактериологической лаборатории СЭС Апшеронского района, была депутатом райсовета. Во дворе уже ворвались в армянские квартиры, разграбили их и избили Раю Мурадян, Нану Татьян, Эльмиру Торосян. Ее квартира также была взята бандитами “на мушку”. Неоднократно они ломились в дверь. Милиция на вызовы приезжала лишь в том случае, если по телефону называлась ее девичья фамилия “Москаленко”. Но это был секрет Полишинеля, ибо все документы, включая паспорт, у Греты были давно на армянскую фамилию, которую она взяла при замужестве.

            Можно только представить, да  и то не до конца, что в своей собственной квартире испытала эта женщина за шесть дней, когда на седьмой - 19 января, расправившись со всеми армянами на улице, толпа прочно взялась за нее. Они стучали в дверь и орали:

            - Выйди, выйди, не то убьем.

            Пришлось дверь открыть. Ворвались. Перевернули всю квартиру под видом обыска. Искали оружие, мужа-армянина и его, как сказали, выродков. Соседи вызвали милицию. Участковый беспомощно развел руками:

            - Вам надо уйти из дома. Я боюсь за вашу жизнь.

            Так в 4 часа дня она оказалась в РОВД им.26 бакинских комиссаров. При входе на паром, она лицом к лицу столкнулась с правилами морской депортации армян, организованной народным фронтом, чем они сейчас, спустя год, чрезвычайно гордятся. Итак, слово Грете Борисовне:

            - Им было очень весело при нашем виде. Они острили: “Мы вас, как 26 бакинских комиссаров, отправляем в Красноводск”. Грубо обыскивали каждого и без зазрения совести брали вещи и продукты, которые им нравились. При осмотре документов отобрали мое депутатское удостоверение со словами, что им такие депутаты не нужны. Один увидел, что я русская, и сказал: “Мы вас не выпустим”. Хорошо, что он тут же отвлекся другим, более интересным объектом, и я прошла на паром.

            Уже тогда эти хорошо организованные люди, несмотря на разбой, грабеж, безответную войну со стариками и женщинами, помнили о том, что в данной ситуации не следует восстанавливать русских против себя. Их цель достигнута: русские, позабыв о своих убитых, раненых, изгнанных из города соотечественников, поспешили в Баку помогать “демократическому” народному фронту бороться за депутатские мандаты в республиканском парламенте. Неужели сработала магия слов “народный фронт?” Но эта организация по своим делам и идеологической платформе, не той, что обозначена на бумаге, а той, что действительно проводилась в жизнь, походит на демократическую столь же, сколько режим Гитлера или Муссолини. Об этом можно заявить со всей ответственностью, опираясь на многочисленные свидетельства живых и трудную смерть убитых.

            Пример тому - трагедия семьи Хачатуровых - Григорян - Кеворковых. Они жили в доме 34, новом многоэтажном доме, больше известном в городе как “Дом книги”, потому что в первом этаже его находился современный, просторный книжный магазин. Трехкомнатную квартиру 114 занимали три поколения этой семьи. Старший - Григорий Григорьян, 1901 года рождения, парализованный, прикованный к постели, за ним ухаживала 63-летняя дочь. Супруги Хачатуровы - Иван и Нора были пенсионерами. Они имели двух дочерей. Из них младшая, Инна, находилась с ними, старшая - Кеворкова Ирина была замужем и жила на “8 километре”  в квартире 54, по улице К.Караева, 2 (о резне в этом поселке речь впереди). Обе девочки получили высшее образование, окончили университет. Ирина после окончания физфака работала преподавателем физики в школе № 2. С июня 1989 года она не работала из-за оскорблений директора школы Б.Алиева и завуча С.Ахундовой, бойкота со стороны большей части коллектива. Это были неприятности, унижение человеческого и профессионального достоинства, но молодая женщина не знала, что впереди ее ждет ужасное, ни с чем не сравнимое горе.

            Инна, окончив факультет прикладной математики университета, работала до увольнения (правда, обошлось без оскорблений, все-таки предприятие союзного подчинения) инженером-программистом Бакинского отделения производственного объединения “Конус”. Когда к площади Ленина 13 января стали подтягиваться толпы людей и начался митинг, друзья увели ее из родительского дома, ставшего небезопасным, к сестре на 8-й километр. Бедные люди! Прибегая к такому бесхитростному маневрированию, они не верили, или не хотели верить в свою обреченность. Все-таки, считалось, находились в родном городе, где, казалось, и стены должны помогать. О том, как они “помогли” этой семье, наш рассказ. Дочери слышали голос матери в последний раз  - в 4 часа дня. Задыхаясь, она сказала по телефону, что во дворе огромная толпа. Инна и Ирина, вырывая друг у друга трубку, умоляли родителей спрятаться у соседей, хотя наперед понимали тщетность этих уговоров. Могла ли их заботливая, неспокойная мама оставить в квартире своего парализованного отца, их дедушку, за которым ухаживала уже несколько лет? Нет, конечно.

            Через час дочери снова позвонили родителям. На том конце провода трубку подняли, но молчали. Тогда они позвонили соседке. Та ответила, что ничего не знает (?!), только через окно видит, как какие-то мужчины и женщины выносят из квартиры вещи или выбрасывают их с балкона. В течение последующих двух часов сестры звонили в РОВД им.26 бакинских комиссаров и в “скорую помощь”. По первому телефону им отвечали, что не будут связываться с толпой, по второму, - что не могут подъехать к дому, так как их не пропускают. И это было правдой, несколько машин “скорой помощи” скопилось на пересечении улицы Хагани и проспекта Ленина. Толпа их раскачивала, вела переговоры с бригадой врачей и водителями, но к ожидавшим их не подпускала.

            Собственно, Иван Саркисович Хачатуров, 1928 года рождения, Нора Григорьевна Григорьян, 1927 года рождения, Григорий Семенович  Григорьян, 1901 года рождения, уже никого не ожидали: в собственной квартире их зверски убили. Убили в престижном доме, заселенном сплошь партийно-политическми знаменитостями, деятелями культуры, науки, искусства. В обычные дни перед двумя подъездами этого дома стояли вереницы правительственных и частных машин. И даже близкие соседи ничего не слышали, будто можно беззвучно убивать трех людей одновременно.

            О дальнейших событиях рассказывает старшая сестра - Ирина Кеворкова:

            - До вечера мы кружили на машине вокруг дома родителей, никто из нас не думал об опасности. За углом дома я увидела 8 грузовиков, полных солдатами. Я просила их помочь мне проникнуть в квартиру, оказать родным медицинскую помощь - я не знала, что они уже убиты. Мне отказали. я обратилась через некоторое время в штаб армии, умоляла их о помощи, они сказали, что вмешиваться не могут. Пытка ожиданием продолжалась. Около 10-ти, может 11 часов вечера (не помню точно) нам сказали, что в квартире находится следственная группа Я оставила сестру в машине, поднялась в дом. Просила, умоляла показать мне родных, но меня не пустили в квартиру, говорили: “Увидишь их в морге”. И добавили, что дело об убийстве будет вести прокурор Байрамов. Я не ушла из подъезда, поднялась на пролет вверх и там стояла, когда вынесли два завернутых тела и квартира опустела, я пробралась туда, где еще недавно был теплый родительский дом.  В столовой на полу валялись залитые кровью матрас  и подушка, диван был в крови, мне сказали, что на нем убили маму. Я бросилась в комнату дедушки. Он лежал на своей кровати: стена над ней была вся в крови, дедушку не узнать: почти голое тело было все в ранах, голова раздроблена (“вояки” с парализованным постарались, - И.М.). Меня увели из комнаты, сказав, что за все это я должна благодарить Вазгена. Их увезли, как сказали мне, в морг больницы Семашко. Больше мы ничего не смогли узнать. Когда мы выезжали оттуда, то у дома, где универмаг “Бакы”, на улице увидели трупы Марии Тиграновны, старейшего гинеколога, пенсионерки, а также старика, маминого соседа с 1 этажа - Айка.

            На этом злоключения сестер не кончились. 14 января ворвались и в квартиру Ирины на “8 километре”. Во время тотального грабежа знакомым удалось вывезти их в отделение милиции, а оттуда на паром. Заведующая лабораторией института “Азгоспромпроект” Шушаник Саакова из квартиры 102 соседнего дома 26/32 на фоне трагедии этой семьи, можно сказать, совсем не пострадала - лишилась только квартиры и имущества: “заботливые” народнофронтовцы пришли за ней и отправили женщину на паром. Что помогло ей? Близкое соседство с квартирой М.Мамедова - тогдашнего 1 секретаря Бакинского горкома партии? Он хоть и успел получить новую в более престижном доме для партийной верхушки, но из этой четырехкомнатной квартиры, обжитой и оставленной сыну, не торопился переезжать.

            Профессора и академики, цвет науки, культуры нации, тот же Максуд Ибрагимбеков, который незадолго до резни, о чем мы уже писали, произносил лицемерные речи перед своими собратьями по перу в Москве, - все они, жители этого дома, - ничего не видели и не слышали? Не могли они, или не хотели заступиться за армян? На эти вопросы предоставим возможность им отвечать перед своей совестью до конца жизни. Знаем одно: такое тотальное предательство не может пройти бесследно. Ни для кого. И не надо при этом искать причины убийств в Нагорном Карабахе. Гинеколог Мария Тиграновна, умелые добрые руки которой приняли сотни, тысячи азербайджанских детей, не имела никакого отношения к данной проблеме, но ее труп, неизвестно где и кем впоследствии похороненный, несколько часов валялся на улице перед универмагом “Бакы”. А когда она, еще живая, летела из своего окна, ее крик тоже не слышали соседи? Ничего о погромах, естественно, не знала и живущая в этом доме многолетний редактор журнала “Азербайджан гадыны” (“Азербайджанская женщина”) Халида Хасилова. А если и знала, то могла ли столь незначительная акция, как истребление ненавистных армян, оторвать от письменного стола плодовитую детскую писательницу, затеявшую долгий и нудный спор с автором передачи “Позиция” Генрихом Боровиком?

            На соседней улице Низами бандиты разбойничали еще в декабре. Тогда разгромили армянские квартиры в доме рядом с кинотеатром “Билик” (“Знание”), Безнаказанность и вседозволенность объяснялась близостью с главным штабом народного фронта. Орды могли под мусаватским флагом вершить любую расправу.

            Из банка данных анкетной комиссии при Бакинском Армянском национальном совете. 1919 год.

            На улице Низами (бывшей Торговой) до резни 1918 года жила 971 семья из 4196 человек. 1442 человек бежало, осталось 2754 жителей. Из них 142 убиты, 93 исчезли, 86 взяты в плен, 66 умерли. Пострадало 9,22% армян-жителей этой улицы, или 15,77% тех, кто остался в городе.

            Первый погром во дворе дома 77, по улице Низами произошел 11 января, около часу дня. Словно в униформу, погромщики были одеты в черные свитеры и черные плащи. В квартиру к Анне Даниэлян ворвались с диким воплем:

            - Армянка?

            Не ждали ответа, ибо, во-первых, прекрасно его знали, а во-вторых, увидели упакованные коробки. Их сноровисто стали выносить, старую мебель крушить тем, что было в руках. Смеясь, посоветовали одному из них хоть пару раз ударить армянку, что тот и сделал, пнув женщину ногой. Через полчаса ворвалась другая группа, которая продолжала погром и выносила домашние вещи во  двор для дальнейшего разграбления. Погромы продолжались еще два дня. Характерно, что во время посадки на паром среди осуществляющих ее представителей народного фронта Анна Рафаеловна узнала одного из погромщиков, того, кто ударил ее, поваленную на пол, ногой.

            Избежала избиения ее соседка по дому из квартиры 67, педагог музыки в школе искусств № 1 Инна Авакимова вместе со своими родителями - Михаилом Атанесовичем и Ларисой Михайловной только лишь потому, что они успели до погрома своей квартиры 14 января убежать из нее и спрятаться у знакомых. которые доставили их затем в отделение милиции и оттуда на паром.

            Также “благополучно” сложилась судьба изгнанной из дома и полностью обобранной Тамары Халаповой, вахтера школы 160. В ее квартиру 1, по улице Низами, 91 пришли 14 января человек пять - представители народного фронта и милиции, и велели немедленно одеться и выходить, не разрешив, естественно, ничего взять с собой. Ключи от квартиры отобрали, посадили в автобус, отвезли в кинотеатр “Шафаг”, оттуда на паром.

            - Не били, не били, - почти с радостью лихорадочно повторяет Тамара Арменаковна. Потом глаза наполнились слезами:

            - Мне книги жаль: собрала небольшую библиотеку, но в ней были очень редкие издания. Вы читали “Венчание русских царей”? И мебель старинная - XIX век.

            Спрашивается, до какой моральной растоптанности надо довести человека, чтобы он радовался тому, что его среди бела дня в собственной квартире на центральной улице столицы республики не били?

            Наверное, Люся Салаянц из квартиры 24 соседнего дома 94 на противоположной стороне улице посчитает сей вопрос риторически-дилетантским. Ее били по рукам и топтали ногами. Их было 40-50 молодчиков, ворвавшихся в квартиру, где она родилась и жила всю свою жизнь. Свыше 20 лет после окончания университета она работала экономистом на различных промышленных предприятиях города, из них последние восемь месяцев в планово-экономическом отделе машиностроительного завода им.Мусабекова. Ей угрожали и до этого, она жаловалась и в ЖЭУ-4, начальнику, и в ОВД района им.26 бакинских комиссаров. Реакции никакой, зато однозначно категорическими были советы: “Уезжайте, уезжайте, ждете, когда убьют?”

            Сейчас Люся Бейбутовна с ужасом в глазах спрашивает:

            - Каково было бы моему отцу Бейбуту Петросовичу, профессиональному революционеру, умершему в 1949 году, знать, как с его дочерью поступил народ, которому он отдал лучшие годы своей жизни?

            Нам остается добавить, что годы жизни, знания, опыт отдала соседнему народу и она сама, и сотни тысяч других бакинских армян. А что касается отца, то как ни жестоко, даже кощунственно звучит с нашей стороны подобное утверждение, но хорошо, что он успел вовремя умереть и не видеть всего того, что довелось видеть тем, кто остался жить. О них, ветеранах войны, партии, труда, о профессиональных революционерах мы рассказывали раньше и расскажем в дальнейшем.

            Один из них Арам Крикоров из квартиры 42, дома 121. На завод им.Воровского он пришел двенадцатилетним мальчишкой в мае 1938 года, стал сталеваром и проработал на нем свыше полвека до увольнения, как принято теперь говорить, по национальному признаку, в октябре 1989 года. Перерыв в трудовом стаже составила война. На фронте он был с июня 1942 по январь 1944 года, когда после четвертого тяжелого ранения инвалидом  2 группы вернулся вновь на предприятие. Здесь в 1946 году женился. И жену Евгению также уволили после 36 лет работы на заводе. 20 лет трудового стажа на заводе “Азэлектротерм” было у их дочери, депутата Баксовета. Простой подсчет показывает: только одна лишь эта семья из трех человек имела трудовой стаж 106 лет. Кого из тех представителей народного фронта, кто заставлял армян писать заявления, этот факт особенно интересовал? Они жестоко избивали всех отказывающихся увольняться.

            15 января в час дня погромщики по-хозяйски стучали в квартиру на пятом этаже. Послушаем Арама Аллахвердиевича:

            - Соседи по блоку, я слышал, просили их не ломать дверь, говоря, что там живут двое пожилых людей, которые сами вечером уйдут. Это не имело результата. Однако погромщики обещали соседям, что если мы откроем дверь и пойдем с ними, то они нас не тронут. Тогда соседи передали нам об уговоре, и мы открыли дверь. На площадке стояли человек 15. Они потребовали, чтобы я с женой последовали за ними к месту сбора заложников. С собой взять ничего не разрешили. Отобрали ключи и отвезли в штаб народного фронта. По дороге, в машине сняли с меня теплый финский плащ, кашне, шляпу, из кармана пиджака вытащили 100 рублей, с головы жены сорвали японский шарф. Около штаба человек с бородой, обликом похожий на мусульманского священнослужителя, выругал нас и посоветовал своим боевым соратникам отвезти к волчьим воротам (93), раздеть и избить. Наши мучители его совету не последовали, может, торопились, ведь их ждала неплохая добыча в оставленной нами квартире. Они отвезли нас в 8-ое отделение милиции, оттуда через дорогу отправили в “Шафаг”. При погрузке на паром была страшнейшая давка. Как я и предполагал, а позднее узнал точно, эти люди, действительно, спешили обратно. Вернувшись и открыв дверь, они пировали в квартире всю ночь. А утром подогнали машины и стали выносить из квартиры вещи. Рассказывают, что погрузка шла до вечера. Когда все завершилось, к квартиру вселился наш сосед - работник милиции.

            На проспекте Кирова традиционно проживало много армян. В 70-80-е годы их стали расселять в отдаленные новые жилые массивы под видом благоустройства города и сноса одно- и двухэтажных домов, как выразился один высокопоставленный чиновник в период краснознаменных (для республики) семидесятых годов - армянских клоповников. Это мерзкое словосочетание передавалась из уста в уста, вызывало смех и дружное согласие всех власть придержащих. Как бы там ни было, но сносились дома,  и на их месте разбивались скверы. Вместо квартир высаживались кусты роз, которые, правда там не хотели расти, а если где и привились, то на дачах некоторых руководителей, попутно завезенных туда. Специально для широкомасштабных политических акций-торжеств, где Г.Алиев мог покрасоваться в анфас и профиль, на проспекте Кирова выстроили Дворец им.В.И.Ленина. Напротив разбили на целый квартал - до ул.лейт.Шмидта сквер с фонтанами. Люди выехали на окраины.

            И все-таки оставались на проспекте дворы, где продолжали компактно проживать армянские семьи. Одним из таких был дом № 28. Об этом прекрасно знали люди со значками народного фронта на одежде. И совершали во двор периодические набеги, оканчивающиеся желаемым для них результатом. В конце ноября они полностью разгромили квартиру Ирины Осиповой, 19 декабря их объектом стали Григоряны. Погром сопровождался убийством главы семьи - Хачатура, жестоким избиением его жены Ларисы. Все это видела, прячась у соседей Седа Папикян, занимающая в  этом доме  квартиру 21. Почти 40 лет она работала заведующей протокольной частью в Азерпотребсоюзе “Азериттифака”. В январе 1987 года ее пригласил помощник председателя правления Т.Оруджева, позднее секретаря ЦК КП Азербайджана и предложил по его поручению перейти на пенсию. На ее робкие возражения и твердые заверения в здоровье, желании и умении работать, наконец, профессиональном опыте, был категорический ответ:

            - Здесь, на этой должности, должен работать азербайджанец.

            Но это было начало 1987 года. Прошло три года, и 14 января без всяких заявлений, подписей, долгих переговоров Седа Минасовна была изгнана из своего дома. Это уже были не прямые, а косвенные выученики секретаря ЦК, ближайшего соратника Г.Алиева.

            Не удалось ей скрыться и у брата Георгия Папикяна, заведующего отделом РВЦ Госагропрома. В этот день бандиты ломились в дверь его квартиры 9, по Московскому проспекту, 64. Дом когда-то принадлежал военному ведомству, и в нем жили бывшие офицеры, их семьи, русские военнослужащие. Соседи позвонили в райком партии и милицию. Решающим стал факт соседства с секретарем райкома партии, который, надо отдать ему должное, приехал с нарядом милиции и несколькими работниками аппарата и вывел семью из квартиры, в чем они были, на паром. Таким образом, была сохранена жизнь.

            Из банка данных анкетной комиссии при Бакинском Армянском национальном совете. 1919 год.

            На проспекте Кирова (бывшей Большой Морской) до резни 1918 года жили 791 армянская семья из 2807 человек. 1082 человека бежали, остались 1725 жителей. Из них 126 убиты, 79 исчезли, 51 взят в плен, 111 умерли. Пострадало 13,07% армян-жителей этой улицы, 21,27% тех, кто остался в городе.

            Швея фабрики детских игрушек из квартиры 14, по проспекту Кирова, 57, Карина Балаянц с ребенком была выдворена из дома ворвавшимися к ней представителями народного фронта, которые под видом поиска оружия начали грабеж, а женщине объявили, что отрежут голову ей и ребенку и пошлют Вазгену, если она сейчас же не уберется. Карина Георгиевна успела поехать к отцу, откуда они уже втроем были 16 января взяты погромщиками в качестве заложников в штаб народного фронта в 8-м микрорайоне. Их держали сутки, потом отправили на паром.

            Воспитательнице в детском саду КГБ Азербайджана работала Нелли Мадатова. В ее квартиру 30, по улице Самеда Вургуна, 22, позвонили по телефону в половине пятого вечера 14 января. Мужской голос с возмущением спросил, почему она до сих пор не убралась из города.

            - Не уйдешь из города, предупреждаем, - продолжал бандит, - придем вечером, бросим в костер.

            Нелли Вартановна позвонила в дежурную часть Насиминского РОВД. Человек, отказавшийся назвать свою фамилию, должность, грубо прервал ее жалобы:

            - Уезжайте, уезжайте, мы вас не может охранять.

            Ей удалось добраться до военного корабля, на котором она вместе с другими, невесть каким образом туда собравшимися армянами, выехала в Красноводск.

            Также была выдворена из своей квартиры 41, по улице Самеда Вургуна, 49, престарелая мать Валерия Степаняна.

            В 3 часа дня 13 января ворвались бандиты в квартиру 28, по улице Первомайской, 243. Избили Владимира и Ирину Айрапетовых, потребовали денег и золота. Сняли с них одежду и выгнали супругов из дома. Когда Ирина попыталась обратиться за помощью в Насиминской РОВД, то услышала прямо в лицо без стеснения брошенное: “Грязная ты армянка, скажи спасибо, что тебя не убили”.

Из банка данных анкетной комиссии при Бакинском Армянском национальном совете. 1919 год.

            На улице Первомайской (бывшей Сураханской) до резни 1918 года жили 202 армянские семьи из 758 человек. 179 человек бежали, осталось 579 жителей. Из них 105 убиты, 27 исчезли, 26 взяты в плен, 2 умерли. Пострадало 21,10% жителей этой улицы, 27,63% тех, кто остался в городе.

            82-летний пенсионер, житель квартиры 70, дома 251 на этой улице Арарат Осипов, естественно, не знал эти цифры. Но он инстинктивно чувствовал опасность. По городу бродили агрессивно настроенные бездельники, которые цепким взглядом безошибочно вычисляли армянина. Собственно, в него и не надо было особенно вглядываться,  чтобы признать в нем армянина. Арарата еще в октябре в трамвае избили четверо молодых людей. Он тогда написал безответные жалобы Председателю Президиума Верховного Совета республики, в газету “Вышка”. Врач, обрабатывая ему рану в больнице, спокойно приговаривала:

            - Все правильно. Так и должно быть. Вы нас там, мы вас - тут.

            Надо был уехать. Но как? Им с женой Анной Габриэлян (мы о ней писали, она скончалась в больнице “Эребуни”) было трудно собрать свое нехитрое имущество. Кроме того, в той ажиотажной ситуации у них потребовали за два контейнера 1550 рублей. Откуда у пенсионеров такие деньги?

            К ним ворвались 13 января вечером человек 30 и стали избивать, приговаривая: “Смерть армянам!” Потребовали ценности и стали бить еще злее, когда увидели, что их нет. Первая группа убежала, их кто-то позвал снизу. Через некоторое время пришли другие. Старики продолжали сидеть в разгромленной квартире, потом Арарат решился пойти в милицию. По дороге встретил представителей народного фронта, сказал, что дома побитая жена. Те отвели их в штаб. Там уже было около 400 человек, Анна Григорьевна мучилась, во время побоев ей разбили зубной протез.

            - На пароме хоть  не били, - поделился своими впечатлениями после всего

перенесенного Арарат Мирзоевич.

            Что ж, этот рейс оказался счастливым исключением. Или, быть может, занятый своей умирающей женой, он просто не воспринимал ничего кругом?

            На улице Гоголя, в центре города, скромно и тихо жила со своим прикованным к постели 78-летним контуженным братом, инвалидом войны, Арусяк Аракелян. За плечами десятилетия педагогического подвижничества, сотни воспитанников с уже сложившейся судьбой, известных в республике людей. Имя одного из них знали не только в стране, но и в мире. После своего первого полета космонавт В.Жолобов писал учительнице: “И если я взлетел в космос и вернулся назад, в этом и Ваша, Арусяк Андреевна, заслуга”. Погром в квартире, избиение, затем “Шафаг”, паром. Вот хроника последних дней старой учительницы и ее инвалида-брата. Умерла. Нет ее. Пусть запишут себе в актив и эту смерть подзащитные азербайджанской интеллигенции, вещающей миру о гуманистических традициях своего народа.

            На 19 января перенес нарсуд Октябрьского района слушание дела по поводу захвата квартиры матери Рафаила Ефимовича Галтерника - Елены Николаевны с соседом Мамедовым Ш.Р. (в коммунальной квартире 12, по улице Азизбекова, 17, жили Галтерник, Ашраф-заде, Мамедов). После смерти мужа Елена Николаевна часто бывала у сына. Основополагающим фактором захвата стало армянское происхождение Елены Николаевны, и откладывание судебного разбирательства тоже вполне понятно.  Надо сказать, что квартира была захвачена со всем принадлежавшим семье Галтерник-Захарян имуществом.

            Другую, полярную роль играли соседи в погроме квартиры сестры Елены Николаевны. Она жила на соседней улице Шихали Курбанова - дом 2/15, блок 1, квартира 1. И после погрома они принесли Татьяне Николаевне три (!) ее пальто и платье, случайно оставленные погромщиками в комнате, где они не могли включить свет. Пока Рафаил Ефимович занимался мамой и тетей, в его квартире 7, по улице Дмитрова, 92, 14 января в 7 часов вечера начался погром. Его жена - Галина Саркисова до увольнения 1 декабря - заместитель директора по учебной части детской музыкальной школы № 15, пряталась в квартире соседки А.Хайкиной. 9-10 января к ним уже приходили двое мужчин из Армении с предложением обмена квартиры и одновременным предупреждением - угрозой: “потом поздно будет!” Эти люди хорошо знали, что говорили: пройдет всего каких-либо два-три дня, и Галина Саркисова потеряет все.

            На этой же улице Дмитрова, только в доме 69, в квартире 16, жила пенсионерка, 63-летняя Тамара Арутюнова. К ней 13 января в половине 7-го вечера ворвались человек 30 вооруженных пистолетами, ножами, прутьями дикарей,  загнали ее в угол, грозились убить, требуя деньги. Разозленные отсутствием наживы, ударили грузинским рогом (давний подарок, затерянный в недрах буфета) в левый глаз. Судмедэкспертиза в Армении впоследствии определили травмы на ноге, ушибы на теле. Разграбили всю квартиру. До Насиминского РОВД Тамара Багратовна дозвонилась лишь в 3 часа ночи. Там ответили: “Хорошо еще, что живая осталась”.

            Из банка данных анкетной комиссии при Бакинском Армянском национальном совета. 1919 год.

            На улице Дмитрова (бывшей Бндарной) до резни 1918 года жили 274 армянские семьи из 1153 человек. 429 человек бежало, осталось 724 жителей. Из них 81 убит, 34 исчезли, 43 взяты в плен, 5 умерли. Пострадало 14,13% армян-жителей этой улицы, или 22,51% тех, кто остался в городе.

            Буквально двумя строчками можно коротко обозначить случившееся с Зоей Цатурян. Все происходил банально, по весьма традиционной схеме.  В квартиру 60, по улице Мамедалиева, 4, где жила ее свекровь, ворвались, все разграбили. Милиция забрала старую женщину. Зоя долго искала свою свекровь. Нам хочется надеяться, что нашла. Также коротка история Анны Тер-Захарян. Ее буквально выпроводили (бережно и под охраной) из собственной, прекрасно обставленной и благоустроенной квартиры в кооперативном доме на улице Басина (между улицами Самеда Вургуна и Гоголя). Дверь сломать не смогли, влезли в квартиру с балкона другого этажа. Через соседей. Участковый, взяв (вежливо!) ключи, торопил женщину в “Шафаг”, не дал ей взять ничего с собой, обещая: - Завтра я тебя приведу домой. Ничего не бойся. Лично буду охранять твою квартиру.

            Их было несколько человек. Они не только ее доставили в кинотеатр, но и позаботились о том, чтобы не было никакой задержки с отправкой на паром. Люди, избитые, часами, сутками маялись в этом закрытом, непроветриваемом, переполненном помещении. Анна же оказалась на пароме почти мгновенно. Доставившим ее туда не терпелось стать владельцами всех красивых, необычных вещей (там были и уникальные), приобретенных большей частью в зарубежных поездках. Позже ее начальник скажет в Москве своим коллегам:

            - Лично против нее я ничего не имею. Она хороший работник, Но армяне, вообще...

            Мы не называем организации, потому, что головное ее учреждение находится в Москве, в силу чего Анна так и не была уволена из бакинского отделения. Сейчас она работает в этой же системе в столице, с временной пропиской в квартире сестры. И производственная характеристика-аттестация бывшего начальника имела значение в приеме Тер-Захарян туда.

            Из банка данных анкетной комиссии при Бакинском Армянском национальном совете. 1919 год.

            На улице Басина (бывшей Балаханской) до резни 1918 года жили 1201 армянские семьи из 4630 человек, 1844 человек бежало, осталось 2786 жителей. Из них 210 убиты, 194 исчезли, 388 взяты в плен, 103 умерли. Пострадало 19,33% армян-жителей этой улицы, или 32,12% тех, кто остался в городе.

            По этой улице проходила в середине XIX века северная граница восточной части Баку. Город только начал застраиваться. В частности, в своей северной части, получившей устойчивое, на десятилетия - название “Арменикенд”, где в то время, как вспоминает Б.Бутник-Сиверский “кроме виноградников и бахчей ничего не было”. Армяне по сути возвели эту часть города, здесь жили, торговали в  открытых лавках. Улицы были названы Канни-тепинскими (впоследствии они получили название Свердловских, затем вновь переименованы). Многие дворы этого жилого массива, особенно, на улице Свердловской, у железнодорожного вокзала, так и остались, десятилетия спустя, местом компактного проживания армян. Характерным в этом смысле был дом 213. О том, что дом заселен - в основном, армянами, погромщики знали прекрасно. И не имело никакого для них значения, что 8-ое отделение милиции Насиминского района Баку находится буквально в двухстах местах от него, что в квартире 29 жил сотрудник этого отделения, майор милиции Абдуллаев. Наоборот, таким молчаливым соседством безнаказанность подогревалась. Налеты начались в середине декабря. Вначале по наивности жители пытались искать защиты в правоохранительных органах. Звонили даже в МВД СССР - 14,18,19 декабря. Молчала Москва: кого-то очень устраивал именно такой разворот событий.

            Безнаказанность торжествовала. 21 декабря в момент погрузки имущества в контейнеры во двор ворвалась толпа в 200-300 человек, вооруженная ножами, прутьями, огнестрельным оружием. Собственно, об этом достовернее расскажут жительницы квартир 31 и 39 К.Сирунян и С.Межлумян.

            - В закрытых и оставленных армянами квартирах нашего бывшего дома уже давно проживали азербайджанцы, в том числе, сотрудник милиции на 1 этаже. Эти люди заранее уведомили и позвали толпу специально к вывозу контейнера. Вначале бандиты перестреляли и перекололи скаты контейнеровоза, потом вскрыли контейнеры. Шофер и русские грузчики, испугавшись, убежали. Были унесены все вещи в коробках, а то, что на взгляд погромщиков, не представляло интереса (в частности, книги!), было сожжено, разорвано, перебито. Свидетели, соседи, боясь расправы, не предприняли никаких действий, чтобы остановить грабителей. Далее раздался призыв убить армян, которые осмелились (!) вывозить из города вещи. Удалось спрятаться. И прятались мы не только от бушующей толпы, но и от тех азербайджанцев, что заняли армянские квартиры в доме. Милиция появилась тогда, когда грабеж был в самом разгаре. Но это никак не повлияло на ход событий. Мимо молчаливых наблюдателей в милицейской форме грабители спокойно, даже демонстративно носили вещи.

            Через несколько дней двум женщинам - одной 25 декабря, другой - 31 декабря в аэропорту пришлось при регистрации рейса Баку-Ереван стать жертвами форменного разбоя, учиненного среди бела дня представителями народного фронта. Пассажиров избивали, вещи у них отнимали, работники аэропорта также участвовали при вскрытии узлов и коробок, повальной конфискации всего понравившегося с однозначной мотивировкой действий, что все это является собственностью Азербайджана.

            С помощью свидетельства Людмилы Аветисовой, ранее проживающей в квартире 16, дома  166, мы имеем возможность еще раз вернуться на улицу Свердловскую. Ее, инженера института “Дорпроект” при Управлении железной дороги, уволили с работы. Настоящие же мучения, что сродни самой изощренной пытке, начались еще в октябре 1988 года, когда Сейран Тагиев купил у соседей квартиру, отделенную от ее собственной стенкой. Вначале он вежливо просил продать комнату. Тогда еще можно было наивно на что-то надеяться, и Людмила Яковлевна не без вызова отвечала настырному соседу, что не собирается никуда ехать. В Баку еще был комендантский час, пока не пришло время тотального исполнения намеченной программы. 25 декабря сосед начал проявлять “бойцовские” качества: отрезал водяную трубу, поломал стекла. Звонки в милицию, МВД, КГБ ничего не дали. По одному из телефонов отвечали: “нечего удивляться, в Армении делают то же самое” (94). 14 января Тагиев явился к соседям с двумя милиционерами. Пьяные мужчины приказали женщинам идти в милицию, а оттуда на паром. В ответ на отказ он в ультимативной форме запретил соседке приносить хлеб Аветисовым:

            - Пусть сдохнут с голоду. Ничего, все равно скоро уйдут отсюда. Мы их голыми выпустим. Ничего с собой не возьмут.

            Тагиев оказался пророком. Остается только добавить, что адрес сего фашистствующего оракула - проспект Ленина 32, кв.14 (дом имеет выход не только на Свердловскую улицу. В центре Баку немало подобных жилых зданий с двойным, а иногда и тройным адресом).

            Не стали вспоминать в милиции Армению, когда  в ответ на просьбу о помощи и спасении, предложили Наталье Мелкумовой, бывшему бухгалтеру фабрики индпошива и ремонта одежды № 1, занимающей квартиру 10, по улице Азизбекова, 19 немедленно убираться:

            - Хватит, 70 лет ела наш хлеб. Убирайся!

            Номер телефона Насиминского РОВД 96-02-02 в кровавые дни хронически не отвечал. Можно, конечно, предположить, что работники отдела были очень заняты оказанием активно-заинтересованной помощи грабителям, но ведь в этом правоохранительном учреждении и в обычные дни полагается быть у телефона дежурному, а тем более - в экстремальной ситуации. Безрезультатно набирала этот и другие аналогичные номера Ирина Мелкумова. Она родилась в Баку и получила высшее медицинское образование. Работала в военном госпитале, что в будущем спасло жизнь ей, мужу Сергею, дочери Татьяне и внучке Камилле. Семья укрылась в военном городке Сальянских казарм. О том, что там творилось, писали газеты, в том числе, центральная пресса, достаточно. В ее квартире 7, по улице Ази Асланова, 115, погром начался 13 января, около 5 часов вечера и продолжался в течение нескольких дней. Одна группа грабителей сменяла другую. А телефон милиции молчал. Да и что по нему в случае ответа могла услышать Ирина Ивановна?

            О себе, своем бывшем доме 234, по ул.М.А.Алиева, где он жил в квартире 27, рассказывает нам персональный пенсионер республиканского (заметьте, Азербайджанской ССР) значения, заслуженный строитель этой республики Николай Исаханов. Он не только участвовал в строительстве многих объектов в Баку, в частности, клуба им.Дзержинского, но и в свое время был послан главком руководить строительством морского порта в городе Шевченко. Не смогла защитить республика честь и достоинство заслуженного человека, отдавшего ей знания, опыт, лучшие годы добросовестного труда. При попытке поехать в Ростов, на железнодорожном вокзале, о бесчинствах в котором мы писали, на него напали, окружили, избили, отняли 900 рублей, кольца, четыре чемодана:

            - Один из бандитов (нас окружили примерно 20 человек) направил на меня пистолет марки Коровина, - вспоминает Николай Ефремович, - под дулом пистолета меня обыскали, били, потом раздели и обыскали жену. Ей одежду не вернули, сделали костер из вещей, а нас отвезли в “Шафаг” и держали там двое суток без еды и питья, затем повезли в морской порт. На пароме от побоев умерли две женщины. У одной, 86-лет вместо лица было кровавое месиво. Она стонала и плакала. Рядом валялась ее избитая дочь, которая не могла даже пошевелиться, чтобы подняться и помочь матери. То, что я видел в “Шафаге” и на пароме,  не видел никогда!

            Николай Ефремович замолкает. Через минуту-другую продолжает свой скорбный рассказ:

            - В нашем доме, на первом этаже, жила семья Арустамовых. К ним стучали человек 20, не могли разбить железную дверь. Тогда применили хитрость: привели с собой главного инженера ЖЭУ, - не помню его фамилию, знаю, что зовут Ибрагимом, который кричал в запертую дверь:

            - Не бойтесь, откройте, с вами ничего не случится.

            Дверь открыли. Толпа избила Ашота Лазаревича до полусметри. Он был зубным врачом, они искали деньги, золото, драгоценности. Его супругу раздели и выбросили во двор голой. Это видели соседи Хадиджа Зейналова, Тарана Курбанова, Ариф Мамедов, музыкант Автандил. Не знаю только, согласятся ли они подтвердить это? Вряд ли. Побоятся, конечно.

            Из банка данных анкетной комиссии при Бакинском Армянском национальном совете. 1919 год.

            На улице Мирза Ага Алиева (бывшей Чадровой) до резни 1918 года жили 153 армянские семьи из 508 человек. 158 человек бежало, осталось 350 жителей. Из них 153 убиты, 38 исчезли, 12 взяты в плен,  9 - умерли. Пострадало 41,73% армян-жителей этой улицы, или 60,57% тех, кто остался в городе.

            Послепогромное сообщение Центральной Контрольной Комиссии КПСС о бюджете партии в первом полугодии 1990 года (95), в частности, об уменьшении на 55 миллионов рублей в сравнении с соответствующим периодом прошлого года доходов по всем источникам поступлений, заставило нас вновь вспомнить о Н.Исаханове. Ведь ветерана партии с 62-летним стажем, партийный билет которого со словами “он тебе больше не нужен” порвали азербайджанские вандалы, никак не защитила КПСС. Можно было бы и не останавливать внимания на таком факте на фоне массовых насилий. Но ведь он был не единичным. В нашем списке опрошенных много аналогичных случаев. И если основной причиной осложнившегося финансового положения партии является неуплата членских взносов, то их какая-то часть, пусть и небольшая, заключена в сожженных, порванных, отнятых партийных билетах бакинских армян, среди которых было (и немало!) таких, что вступили в КПСС десятилетия назад. Сказала ли партия свое слово по этому поводу? Каждому хорошо известен отрицательный ответ на этот по сути дела риторический вопрос.

            Прошли годы. Исчезла страна, в которой коммунистическая партия была руководящей и организаторской силой. Ее правопреемник стоит нынче в оппозиции к власти, режиму в России, Армении, некоторых других странах СНГ. Ни разу Г.Зюганов не вспомнил о том, что его  любимая партия еще до развала отмахнулась от беды многих своих рядовых, что составляли ее силу и гордость на фронтах Великой Отечественной войны, в годы послевоенного строительства, считались точкой опоры в регионах.

            В квартиру 10, по улице Видади, 105, к Сергею Акопяну ворвались 12 января. С криками: "Долой армян!", "Ни одного армянина в Баку!" выносили вещи. Сергея Рубеновича спасло его отсутствие в собственном доме. Грабители были очень воинственно настроены.

            Из банка данных анкетной комиссии при Бакинском Армянском совете. 1919 год.

На улице Видади (бывшей Церковной) до резни 1918 года жили 60 армянских семей из 208 человек. 91 человек бежал, осталось 117 жителей, из них 17 убиты, 3 исчезли, 2 взяты в плен, 7 умерли. Пострадало 13,94 проц. армян - жителей этой улицы, или 24,79 проц. тех, кто остался в городе.

            На  улице Розы Люксембург, 19, в квартире 21, жил водитель Шаумянского автоэксплуатационного треста Рачик Тер-Симонян. Его сын Сергей устроился работать наладчиком в Ленинграде, а жена сына Лола жила пока в Баку. Участковый Айдын, чей пункт находился в том же доме, наведывался к ним с требованием уехать и оставить ему для присмотра квартиру.

Часто приходил звонить сосед Акпер Рустамов из квартиры 16 под видом того, что у него не работал телефон. Его и другого соседа с 9-го этажа Сардара Велиева Рачик Бахшиевич считает основными наводчиками погромщиков на свою квартиру. 14 человек ворвались к ним и избили обоих. Невестку спустили на улицу и увели. Когда он звонил в Баку, то соседка Мая Акперова сказала, что Лола находится в больнице Семашко в тяжелом состоянии, с сотрясением мозга. Соседка, как выяснилось, лгала. Уже позднее в Санкт-Петербурге мы узнали о страшной гибели красивой молодой женщины, которую сбросили с 11 этажа. Ее муж Сергей до сих пор не может вспоминать об этом без слез.

В центре Баку, да, пожалуй, и во всем городе рисунок армянских погромов особенно четко обозначился на проспекте Ленина. Эту магистраль, берущую начало у моря, на одноименной площади, можно считать самой криминогенной в период подготовки и осуществления преступной акции. Буквально каждый ее участок стал автономной зоной повышенного внимания. Характерно, что здесь опасно соседствовали как объекты беды, насилия, так и центры средоточия не только вдохновителей, организаторов событий, но и их исполнителей. На этой улице безнаказанно и беспрепятственно вершилось зло, на которое, видимо, из окон своих квартир или офисов смотрели руководители разных рангов.

С площади Ленина, как уже говорилось, чуткого барометра всех событий, раздавались самые боевые кличи. Она и родила новых национальных героев. На ней ни разу перед многотысячной толпой не появился Везиров. С экранов телевизоров было куда безопаснее выступать. Каждый день по несколько часов здесь слушали традиционные призывы к борьбе ораторов, значительная часть которых представляла цвет азербайджанской интеллигенции. И хотя никто из них не получил у людей на площади такого высокого,  как Панахов политического рейтинга, тема нагнетания антиармянской истерии однозначно главенствовала. Здесь родилась провокация с Топханой, отсюда брали начало списки руководителей республики с армянскими матерями, женами, любовницами, просто армян, занимающих какие-либо должностные ступеньки республиканского, городского или районного масштаба, а также призывы выгонять их с работы, занимать пустующие из-за временного отъезда квартиры. Потом посыпались как из рога изобилия адреса квартир, вовсе не пустующих, зато армянских.

Страсти подогревали наркотики, деньги, машины с продуктами - посланцы всех сельских районов республики. Отсюда шли ультиматумы правительству, народным депутатам СССР от республики. А из окон давно парализованных министерств и ведомств, расположенных в Доме правительства, внимательно следили за происходящим члены  и кандидаты в члены ЦК КП Азербайджана, депутаты Верховного Совета республики. Рассказывают, что лишь молодой Р.Фейзуллаев, заместитель, а потом и министр народного образования, не боялся спускаться в народ и проводить часы на площади. Впрочем, быть может, это всего лишь самореклама очень энергичной, самолюбивой личности, способной ловко маневрировать при столь разных министрах, как Курбан Алиев и Муслим Мамедов, а также руководителях республики, как Багиров, Везиров, Муталибов.

Жены, дети, домработницы высокопоставленных (бывших и настоящих), жителей домов п&